Виола трогает кровь и показывает мне пальцы:
– Тодд?
И падает ничком.
Сам едва держась на ногах, я все-таки успеваю ее поймать. И оглядываюсь.
На вершине холма, у самого начала дороги, стоит…
Прентисс-младший.
Верхом на коне.
В вытянутой руке пистолет.
– Тодд? – бормочет Виола, уткнувшись мне в грудь. – Тодд, кажется, меня подстрелили.
Нет слов.
В моей голове и Шуме нет слов.
Прентисс-младший пришпоривает коня и начинает спускаться.
Все еще целясь в нас из пистолета…
Бежать некуда…
И ножа у меня нет…
Мир разворачивается, медленно и ясно, как самая жуткая боль, Виола начинает тяжело дышать, Прентисс-младший едет по дороге, а мой Шум взрывается осознанием, что нам конец, на сей раз мы погибли, потому что, если уж мир решил тебя уничтожить, он будет пытаться до последнего.
И кто я такой, чтобы это изменить? Кто я такой, чтобы помешать миру? Кто я такой, чтобы остановить конец света, если уж он собрался наступить?
– По-моему, ты очень ей нужен, Тодд, – смеется Прентисс-младший.
Я стискиваю зубы.
Мой Шум вспыхивает красным и багровым.
Меня зовут Тодд Хьюитт, черт подери!
Вот кто я такой, мать твою.
Я смотрю ему прямо в глаза, обрушиваю на него весь свой Шум, а вслух хриплю:
– Будь любезен, отныне называй меня мистер Хьюитт. Прентисс-младший вздрагивает – ей-богу вздрагивает – и невольно тянет поводья, поднимая коня на дыбы.
– Брось, – уже не так уверенно говорит он. Прекрасно зная, что это слышно нам обоим.
– Руки вверх! Я отвезу вас к отцу.
И тут я совершаю нечто удивительное…
Самый удивительный поступок в своей жизни…
Просто игнорирую его.
Я встаю на колени и осторожно опускаю Виолу на землю.
– Жжет, Тодд! – тихо говорит она.
Я кладу ее, снимаю сумку, стягиваю с себя рубашку и прижимаю комком к пулевому отверстию.
– Держи крепко, слышишь? – Внутри меня бурлит гнев, раскаленный, как лава. – Я мигом.
Я поднимаю глаза на Дейви Прентисса.
– Вставай, – говорит он. Его конь дергается и переступает с ноги на ногу от страха, чувствуя исходящий от меня жар. – Я повторять не стану, Тодд.
Я встаю.
Делаю шаг вперед.
– Руки вверх, я сказал! – кричит Дейви, а его конь громко ржет и дергается.
Я начинаю двигаться к ним.
Быстрей и быстрей.
Уже бегу.
– Я тебя пристрелю! – орет Дейви, размахивая пистолетом и пытаясь угомонить коня, в Шуме которого бьется одно слово: Враг! Враг!
– Черта с два! – ору я, подбегая к коню и обрушивая на него свой Шум: – ЗМЕЯ!!!
Конь встает на дыбы.
– Ах ты!.. – вопит Дейви, едва держась в седле и пытаясь обуздать животное.
Я подскакиваю, двумя руками хлопаю коня по груди и мгновенно отпрыгиваю назад. Тот опять взвивается в воздух.
– Ты покойник! – орет Дейви, кружа на месте.
– Ты наполовину прав.
И вдруг я понимаю, что надо делать…
Конь громко ржет и вертит головой туда-сюда…
Я жду…
Дейви натягивает поводья…
Я изворачиваюсь…
И опять жду…
– Клятая тварь!!! – орет Дейви.
И снова пытается дернуть поводья…
Конь опять поворачивается кругом…
Я жду…
Испуганное животное, кренясь и подгибая задние ноги, подставляет мне наездника…
Вот он, мой шанс…
Я замахиваюсь со всех сил…
БУМ!!!
Бью Дейви прямо в лицо, точно кувалдой…
Клянусь, я сломал ему нос…
Он вопит от боли и падает с седла на землю…
Роняя в пыль пистолет…
Я отскакиваю в сторону…
Нога Дейви застревает в стремени… Бедный конь все кружит и кружит…
Я с размаху шлепаю его по задним ногам…
И все, коню это надоело.
Он кидается обратно на вершину холма, волоча за собой Дейви. Его тело бьется о землю и камни, летя вверх по склону…
А пистолет так и лежит в пыли…
Я делаю шаг к нему…
– Тодд?
Нет времени.
Совсем нет времени.
Не думая ни о чем, я бросаюсь обратно к Виоле, лежащей возле кустов.
– Кажется, я умираю, Тодд…
– Не умираешь, – говорю я, одной рукой хватая ее за плечи, а другой под колени.
– Мне холодно.
– Ты не умрешь!!! – кричу я. – Не сегодня!
Я встаю с Виолой на руках. Впереди вьется зигзагом дорога к Хейвену.
Путь будет неблизкий.
Времени нет.
И я кидаюсь прямиком вниз, продиралась сквозь заросли кустарника и разбросанные камни. Плевать на дорогу.
– Давай!!! – громко кричу я.
Шум как будто исчезает, и во всем мире остаются только мои бегущие ноги.
Давай! Я бегу.
Сквозь заросли…
Через дорогу…
Опять сквозь заросли… И опять через дорогу…
Вниз, вниз…
Взметая клубы пыли и перепрыгивая кусты…
Спотыкаясь о корни…
Давай!
– Держись, – шепчу я Виоле. – Держись, слышишь?
Виола кряхтит от каждого толчка.
Но это ведь значит, что она дышит. Она жива.
Вниз… Вниз… Давай!
Пожалуйста!
Я поскальзываюсь на каком-то папоротнике…
Но не падаю…
Опять дорога и заросли…
Ноги болят от напряжения…
Заросли и дорога…
Вниз…
Пожалуйста!
– Тодд?
– Держись!!!
Я прибегаю к подножию холма и не останавливаюсь…
Виола такая легкая.
Как перышко.
Я бегу к тому месту, где дорога вновь соединяется с рекой. Дорога к Хейвену. Вокруг нас снова зеленеют деревья и плещет река.
– Держись! – повторяю я, изо всех сил припуская по дороге.
Давай.!
Пожалуйста!
Изгибы и повороты…
Под деревья, вдоль берега реки…
Впереди уже маячит укрепленная стена, которую я видел в бинокль с вершины холма; по обеим сторонам дороги вдоль забора свалены огромные железные «иксы».
– НА ПОМОЩЬ!!! – ору я на бегу. – ПОМОГИТЕ!!!
Я бегу.
Давай!
– Кажется, я не выдержу… – едва слышно бормочет Виола.
– ВЫДЕРЖИШЬ! – кричу я. – Не СМЕЙ сдаваться!
Бегу дальше…
Укрепление уже рядом…
Но там никого…
Никого нет…
Я пробегаю сквозь открытые ворота…
Останавливаюсь, смотрю по сторонам…
Здесь никого…
– Тодд?
– Мы почти на месте, – говорю я.
– Я теряю сознание, Тодд…
И ее голова заваливается назад…
– Нет, НЕ ТЕРЯЕШЬ! – кричу я в лицо Виоле. – ОЧНИСЬ, Виола Ид! Не закрывай глаза, черт тебя побери!
И она пытается. Я вижу, как она пытается.
Ее глаза открыты – самую малость, но открыты.
И я снова как можно быстрей бросаюсь вперед.
И кричу:
– НА ПОМОЩЬ!
Пожалуйста!
– НА ПОМОЩЬ!
Она начинает задыхаться.
– ПОМОГИТЕ!
Пожалуйста, только не это.
И я НИКОГО не вижу.
Дома, мимо которых я пробегаю, пусты. Проселочная дорога переходит в мостовую, но вокруг по-прежнему никого.
– НА ПОМОЩЬ!
Мои ноги стучат по мостовой…
Дорога ведет к большой церкви, которая виднеется из-за деревьев. Шпиль отбрасывает блики на городскую площадь.
Там тоже никого.
Нет!
– ПОМОГИТЕ!
Я вбегаю на площадь, пересекаю ее, озираюсь по сторонам, прислушиваюсь…
Нет.
Нет.
Пусто.
Виола тяжело дышит у меня на руках.
В Хейвене никого нет.
Я подбегаю к центру площади.
Вокруг ни души.
Я снова верчусь на месте.
– ПОМОГИТЕ!
Никто не отзывается.
Хейвен совершенно опустел.
Никакой надежды здесь нет и в помине.
Виола начинает выскальзывать из моих рук, и мне приходится встать на колено, чтобы ее удержать. Мою рубашку она выпустила, и одной рукой я прижимаю ее к ране.
У нас ничего не осталось. Сумка, бинокль, мамин дневник – все это на вершине холма.
У нас с Виолой больше ничего нет, на всем белом свете есть только мы.
И у нее так сильно идет кровь…
– Тодд? – тихо, заплетающимся языком говорит она.
– Пожалуйста… – В моих глазах стоят слезы, голос дрожит. – Пожалуйста.
Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…
– Ну раз уж ты так просишь, – раздается голос с другого конца площади. Спокойный голос, даже близко не похожий на крик.
Я вскидываю голову.
Со стороны церкви ко мне идет один-единственный конь.
С одним-единственным наездником.
– Нет… – шепчу я.
Нет.
Нет!
– Да, Тодд, – говорит мэр Прентисс. – Увы, все именно так.
Он непринужденно, почти нехотя направляет коня в мою сторону. Как всегда невозмутимый и безупречный: никаких пятен пота на одежде, на руках чистые перчатки, на ногах блестящие сапоги.
Это невозможно.
Такого не может быть.
– Как вы сюда попали? – говорю я, почти срываясь на крик. – Как…
– Любой дурак знает, что в Хейвен ведут две дороги, – вкрадчиво говорит мэр, почти усмехаясь.
Мы видели пыль. Вчера мы видели впереди, на дороге в Хейвен, пыль.
– Но как?.. – Я настолько поражен, что едва выговариваю слова. – Вам еще минимум день оставался…
– Иногда слухи об армии не менее эффективны, чем сама армия, мальчик мой, – говорит мэр. – Мы выдвинули городу весьма мягкие условия капитуляции. Одним из них было очистить улицы, чтобы я мог приветствовать тебя лично. – Он смотрит на вершину холма. – Правда, я надеялся, что тебя приведет мой сын.
Я оглядываю площадь и теперь вижу лица, множество лиц в окнах и дверях.
Из-за церкви выезжают еще четыре всадника. Я снова перевожу взгляд на мэра Прентисса.
– Ах да, кстати, теперь я президент Прентисс, – говорит он. – Советую тебе запомнить.
И тут до меня доходит.
У него нет Шума.
Ни у кого из них нет Шума.
– Верно, – говорит мэр. – Ты совершенно прав, хотя это отдельная, очень любопытная история, и вряд ли ты себе такое представлял…
Виола вновь соскальзывает вниз; это движение причиняет ей боль, и она едва слышно стонет.