Перед очередной тренировкой Берт успевает нашептать мне, что после последнего Школьного года их разделили, отправив на разные работы, но уже через несколько дней у обоих началось резкое снижение умственных способностей.
Они зависят друг от друга. Для того чтобы жить нормальной жизнью, им всегда нужно находиться рядом.
Я не успеваю спросить Берта, как же тогда Пат и Риц смогут сражаться в Арголисе, – мальчик опережает меня, сказав, что их уже заранее закрепили за отрядом зачистки, где они будут все время находиться вместе, а он за ними присмотрит. Берт добавляет, что и Пат, и Риц очень сильные курсанты, что у обоих во время рекрутства были хорошие наставники, – и в этом я убеждаюсь в ходе следующей тренировки.
В этот раз правила соблюдены: в зале присутствуют командиры всех трех отрядов. Со скамейки мне машет Берт – видимо, нет занятий, и он решил подождать нас здесь. Невольно улыбаюсь, видя, как он вновь утыкается в свой планшет, увлеченно что-то печатая.
Все еще улыбаясь, я случайно ловлю на себе взгляд Макса. В его глазах клокочет ненависть – такая сильная, что я тут же разрываю зрительный контакт.
Он жаждет крови.
Когда капралы заканчивают показывать приемы и мы переходим к их отработке, напротив меня становится Пат. Он хороший соперник – быстрый и ловкий. Но я вижу, что он не может сосредоточиться, что-то его отвлекает. Когда на его месте появляется Риц и история повторяется, я уже начинаю догадываться.
Они не подпускают ко мне курсантов других отрядов.
Клод сменяет Рица, опередив буквально на пару мгновений курносого курсанта из отряда Финна. Что-то шикнув, тот уходит. Смотрю ему вслед. Даже не оборачиваясь, я чувствую, что Макс сверлит меня взглядом.
– Я могу постоять за себя, – тихо говорю я Клоду перед тем, как встать в стойку.
– Именно это и тревожит, – так же чуть слышно отвечает Клод, нанося первый удар.
Тренировка уже близка к завершению, когда объявляют еще одну смену партнеров. Клод уходит, и ко мне уже направляется Паула – но тут передо мной вырастает незнакомый курсант.
– Моя очередь, – говорит он Пауле, которая останавливается напротив нас с растерянным видом. – Заблудилась? – Криво улыбнувшись, он машет рукой в сторону: – Сейчас твое место вон там.
Паула хмурится, явно хочет возразить, но я ее останавливаю. Мы уже начинаем привлекать к себе внимание.
– Все в порядке. Иди.
Паула уходит, оглядываясь. Я поворачиваюсь к курсанту:
– Что тебе нужно?
Незнакомец занимает исходную позицию на мате.
– А ты как думаешь? – говорит он, наклонив голову. Кривая улыбка не сходит с его лица. – Мы в зале для тренировок, в тренировочной одежде… Будут предположения?
Я становлюсь напротив. Курсант щурится, беззастенчиво разглядывая меня. Вскинув голову, я следую его примеру: несколько секунд пристально рассматриваю его – моего противника. Высокого и крепкого, между прочим. «Закар» – читаю имя, вышитое на тренировочной форме. Надо и мне так сделать, чтобы жетон на рукаве не таскать… Закар разводит руки в стороны, словно приглашая: атакуй. Я выполняю заученную серию атакующих ударов, которые он успешно блокирует. Мы расходимся.
– Неплохо, совсем неплохо, – говорит он, окидывая меня взглядом. – Особенно для такой мелочи, как ты.
Сам он выше меня примерно на голову. Его черед нападать – и я к этому оказываюсь не готова. С трудом выдерживаю удары. Звучит гудок: моя правая нога за пределами мата. Закар возвращается на исходную позицию, я делаю то же самое.
Закар бьет намного сильнее, чем это нужно для тренировки. Почти в полную силу.
Вскинув голову, я возвращаю улыбку. Серия моих ударов ничуть не отличается от предыдущей: я бью с прежней силой, как бы ни хотелось ударить сильнее. А вот Закар бьет сильнее.
– Нравится стучать по мелким? – говорю я, невольно потирая ушибленную руку.
Закар широко улыбается, напоминая мне Макса.
– Та к ты же курса-ант, – протягивает он с издевкой. – Вон, даже жетон есть. А знаешь, о чем это говорит? – Он прерывается, чтобы отразить мою атаку, и сразу же переходит в нападение со словами: – О том, что я не обязан делать никаких скидок – ни потому, что ты девушка (удар), ни потому, что ты мелкая (еще удар), ни потому, что ты Несовместимая (двойной удар, завершающий комбинацию, после которого я снова чуть не оказываюсь за пределами мата). – Ни потому, что ты… Носитель Знания, – заканчивает он, возвращаясь на исходную. – Думаешь, только Макс на тебя зубы точит? То, что Солара взяла тебя, – это оскорбление для всех, кто потратил годы, чтобы попасть в ряды курсантов.
– А ты один из таких, как я вижу? – не удерживаюсь я от колкости.
Закар лишь пожимает плечами:
– Я провел все это время с пользой. – И улыбка возвращается на его лицо.
Теперь атака за мной. И я нападаю так, как хотелось с самого начала.
– Я тоже, – говорю я, но мои слова заглушает гудок. Закар стоит за пределами мата, и у него такой обескураженный вид, что я даже усмехаюсь, несмотря на то что боль в руках становится все сильнее. Что-что, а бить он умеет.
Капрал Финн громогласно объявляет, что тренировка окончена, и все начинают двигаться к выходу. Закар преграждает мне путь перед дверным проемом, не позволяя выйти.
– Что-то не так? – слышу я рядом с собой голос Клода.
– Мы еще не договорили, – приторно-вежливым голосом проговаривает Закар, но тем не менее делает небольшой шаг назад.
– А ты уверен, что у вас есть повод для разговора? – Альма появляется совсем неслышно.
– Брось, Альма. – К Закару присоединяется Макс, у которого подозрительно довольное выражение лица. – Что вы так трясетесь над своим… Носителем? – Последнее слово он почти выплевывает. За ним стоят еще двое курсантов из его отряда. Макс и Закар переглядываются.
– Знаешь, Макс, – внезапно говорит Закар, переводя взгляд на меня, – предположим, что она может обладать какими-то полезными знаниями. Предположим, что это так. Но чего они стоят, если она… – Он медлит, и, видя мрачное торжество, разгорающееся в его глазах, я замираю, предчувствуя основной удар. – Интересно, а твои друзья знают, что ты не смогла справиться даже с работой Смотрителя?
– О чем это он? – спрашивает у меня Альма, но я не могу проронить ни звука.
– Несчастный случай, после которого она сбежала из Смотрителей, поджав хвост. – Закар с деланным сочувствием качает головой. – О, так она вам не рассказала?
Больно. Очень больно. Больнее, чем все предыдущие удары вместе взятые, – теперь Закар бьет прямо по душе, по ране, которая только-только начала затягиваться. Я не могу пошевелиться, не могу даже сморгнуть выступившие слезы. Туман застилает все вокруг, плотный туман – мешает видеть, дышать, вызывает головокружение, путает мысли. Земля уходит у меня из-под ног, еще мгновение – и я растворюсь в этом тумане…
Мир вновь обретает привычные очертания, когда я чувствую в своей руке маленькую ладонь, которая вытаскивает меня из тумана и держит крепко-крепко. И я снова могу дышать.
– Интересно, а твои друзья знают, что твоего папочку казнили за малодушие? – Голос Берта звенит от напряжения, когда он делает шаг вперед, продолжая держать меня за руку.
– Ты… ты что несешь? – дар речи возвращается к Закару лишь спустя пару мгновений. Он смотрит на Берта, и сумасшедшая паника проступает в этом взгляде.
– О, так ты им не рассказал? – тонким голоском передразнивает его Берт и протягивает вперед свой планшет. На экране открыт профиль Закара, и в разделе «Родители» фото перечеркнуто по диагонали словом «малодушный».
Земля вновь грозится уйти у меня из-под ног. Человек на фотографии – я его знаю, я его помню!
«Я спрятал твой секрет», – вот с чего все началось.
– Что это было? – первым делом спрашивает Альма, едва мы оказываемся на своей территории, в нашей казарме.
– А что было-то? – Берт с невинным выражением лица рассматривает свои ботинки.
– Ты знаешь, о чем я, умник. Как ты это провернул? – Видя мой непонимающий взгляд, Альма поясняет: – Малодушный. Точно помню – нет у Закара родственников.
Берт смущенно улыбается.
– Не было, – уточняет он.
– Тогда как ты это сделал? – Альма наступает, и Берт выглядит уже не так уверенно.
– Малодушный, – произношу я хрипло, не узнавая собственный голос. – Кем он был?
Все как один смотрят на меня с удивлением.
– А ты не знаешь?
На этот вопрос Клода я отрицательно качаю головой.
– Во время казни не сказали, что именно он сделал. – Приходится потрудиться, чтобы собственный голос звучал естественно настолько, словно я всего лишь проявила любопытство.
Курсанты переглядываются.
– Все и так знали… Да весь город шумел, пока его дело расследовали, как ты могла такое пропустить? – интересуется Клод, и я слышу недоверие в его голосе.
– Работа с силентами, – развожу я руками, пытаясь беззаботно улыбнуться. – У нас всегда тихо.
– Он был причастен к Бунту малодушных, – говорит Альма.
– Так это же было семь лет назад, – вырывается у меня. – Почему его казнили только сейчас? – слишком много вопросов вертятся на языке, и я сдерживаюсь с большим трудом, но мне нужно понять, как этот человек мог быть связан со мной. Надо быть осторожной, нельзя проявлять повышенное любопытство, обнаруживать свой интерес, это вызовет подозрение…
– Его нашла моя мама, – тихо, почти шепотом говорит Берт. – Вместе с папой они расследовали Бунт малодушных. Во время Бунта пропало много данных, очень-очень важных. И много файлов повредилось. Мама и папа пытались их восстановить, хоть частично. И мама нашла след, который привел ее к компьютеру… этого человека.
– Он работал в зале Ускорения и имел доступ ко всей информации. Полный допуск. – Каждая фраза Альмы звучит все тише. – Ученый из Нулевого поколения. Один из тех, кто спасал нас… – Ее голос срывается, и она замолкает.
– И он закрыл двери за малодушными, – заканчивает за нее Клод. – А потом сделал все для того, чтобы мы не смогли их найти.