# Глава 4
«Загляни завтра», – сообщает записка, которую обнаруживаю на двери, ведущей в зал Кондора. Я стою перед закрытой дверью в растерянности. Почему он отменил занятие? Из-за того, что я наговорила в прошлый раз? Чувствую себя виноватой, но в то же время обманутой, ведь он сам сказал, что я могу говорить все что угодно… Кажется, я потеряла бдительность и зашла слишком далеко.
Черт, черт, черт.
Я подвела свой отряд.
Если Кондор откажется меня тренировать, мы пропали.
Но что пошло не так? Я пытаюсь вспомнить свои слова – и по-прежнему не понимаю, чем могла задеть его так сильно. Не до конца понятна и его реакция – он обиделся? оскорбился? Кондор спрятал ее от меня, а я уже слишком привыкла к тому, что могу читать лица, стала слишком полагаться на это умение.
Ладно. Не стоит накручивать себя раньше времени. Подожду до завтра. Если бы Кондор хотел прекратить занятия, сказал бы об этом лично. И потом, из-за того, как он выглядит, как ведет себя, я постоянно забываю, что он не просто странный тип, не покидающий нижних уровней, не просто наставник – он Стратег, человек, который взял на себя ответственность за наше возвращение. Наверняка он сейчас занят чем-то важным, вот и не смог прийти.
Зато сегодня у меня останется больше времени на записи для Смотрителей. Как раз успею подняться в Архив, скопировать шифры статей, которые могут понадобиться…
В казарму я возвращаюсь незадолго до отбоя и сразу же, переступая порог, понимаю: что-то случилось.
Общая комната, несмотря на позднее время, заполнена. Здесь весь отряд, но в первые секунды мне кажется, что кого-то не хватает. Нет, здесь все, поправляю я себя. Просто Никопол больше не одна из нас.
– Арника, – вскидывает голову Берт, увидев меня. – Скажи им…
– На Берта напали, – говорит Альма, нервно постукивая пальцами по поверхности стола. – Он… В порядке. Не били, – поспешно добавляет она, заметив мой судорожный вдох.
Мне хочется как можно быстрее оказаться рядом с Бертом, самой убедиться, что с ним все хорошо, но одного внимательного взгляда оказывается достаточно, чтобы понять: сейчас это не самая лучшая идея. Берт, весь растрепанный, хмурый, сидит на диване, упрямо скрестив руки на груди, отгородившись таким образом от всех нас.
– А что тогда… – Я не договариваю, заметив на столе перед Альмой планшет Берта. – О. Ясно.
Кто-то сильно постарался. Планшет разбит так, что в нем вряд ли осталась целой хотя бы одна деталь. Ни о каком ремонте не может идти и речи. Я вспоминаю, как Ефим трясся над планшетом, выдавая его мне на руки, как долго убеждал меня пользоваться им только в случае крайней необходимости, чтобы не сломать ненароком. Очень ценная вещь – и над ней явно поработал чей-то тяжелый ботинок.
– Кто это сделал? – спрашиваю я, хотя и сама знаю ответ. Закар, чужими… ногами или даже сам – неважно. Важно то, что из-за помощи мне Берт стал его мишенью. Узнали его расписание, подкараулили, когда он в одиночку возвращался с занятий, чтобы никто из нашего отряда не видел, не смог вступиться… Напасть на беззащитного – подлый поступок. Впрочем, Закар наверняка так не считает.
– Сам разберусь, – бурчит Берт, бросая на меня обиженный взгляд.
– Зачем ты так… Ты член отряда, Берт, – мягким голосом говорит Паула. – Мы должны помогать друг другу, всегда помогаем…
– Помогите кому-нибудь другому, – Берт отворачивается от нее. – Мне помощь не нужна.
– Паула права, – замечает Клод, явно стараясь говорить, как она, заглядывая мальчику в глаза, подражая ее тону, – это касается всех нас.
Вспыхнув, Берт вскакивает с дивана.
– Перестань! – Он даже топает ногой, красный от злости. – Хватит говорить со мной, как с глупым ребенком! Я маленький, но я не ребенок! Я же сказал – сам разберусь! – Прокричав это, он выбегает из казармы, хлопая дверью.
– Ну и зачем спрашивать? – пожимает плечами Юн. – Мы ведь и так знаем, кто это мог сделать, – говорит он, сощурившись, – и почему.
– Попробую его успокоить. – Смотрю на Альму, она кивает, и я выхожу.
Обнаруживаю Берта в коридоре. Он сидит на полу, обхватив руками колени. Выглядит так, словно готов расплакаться в любую секунду. Я сажусь рядом.
– И ты с ними, – обиженно бурчит Берт, даже не поворачивая головы в мою сторону. – Вот и иди к ним.
– Не-а, – с притворной веселостью возражаю я. – Без тебя никуда не пойду.
– Я буду сидеть здесь долго-долго. Раз уж вы все думаете, что я ребенок, я могу капризничать.
– Тогда будем капризничать вместе. – Я с трудом сдерживаю улыбку. – Только учти, – предупреждаю с мнимой серьезностью, – до отбоя осталось всего десять минут.
Берт скептически хмыкает:
– Пятнадцать.
Некоторое время мы сидим в тишине.
– Планшет жалко? – спрашиваю я просто для того, чтобы не молчать.
Тяжело вздыхая, Берт кивает:
– Конечно. Мамин, там все ее файлы остались… Мама сильно расстроится, когда проснется.
– Что будешь делать? – интересуюсь как бы между прочим.
Берт пожимает плечами. И слегка улыбается:
– Папин планшет все еще цел.
Еще минута проходит в молчании, затем Берт поворачивается ко мне:
– Мы же с тобой договорились, – его голос лишен какого-либо выражения. – Не надо меня оберегать. Я – курсант, видишь? – Он потирает пальцем свое имя на жетоне. – Такой же, как и ты, как и все остальные – Альма, Клод, Паула, Юн… А это значит, что я могу постоять за себя.
– Я помню тот разговор, – киваю я, невольно улыбаясь, – и повторю еще раз, что сказала тогда. Друзья заботятся друг о друге.
– А знаешь, что еще делают друзья? – Берт смотрит на меня очень внимательно. – Если ты мой друг, то тебе нужно верить мне, верить в меня. Для этого и нужны друзья. Вот я в тебя верю. Тебе нужно сделать то же самое.
– Конечно же, я верю в тебя, Берт, – взлохмачивая его волосы, говорю я то, что он хочет услышать.
Берт перехватывает мое запястье.
– Даже если я скажу, что могу сделать так, что нас оставят в покое? – Он сверлит меня испытующим взглядом.
Я утвердительно киваю.
Лицо Берта светлеет.
– Тогда пошли обратно. – Он вскакивает на ноги и протягивает мне свою ладошку.
Я тут же поднимаюсь.
Мне понятно упрямство Берта, но я беспокоюсь за него слишком сильно, ведь сейчас он просто не способен в полной мере оценить ту угрозу, с какой пришлось столкнуться. То, что сегодня сделал Закар – всего лишь демонстрация. Не сомневаюсь, он может зайти намного дальше. А Берт такой маленький, такой хрупкий…
Мне еще предстоит узнать, как далеко может зайти сам Берт.
Сон не идет. Слишком много мыслей, которые не оставляют меня в покое, и эти мысли безрадостны. Я долго пытаюсь заснуть, лежу, прислушиваясь к ровному дыханию моих соседок по казарме. Прежде, когда не спалось, я вспоминала оранжерею во время весеннего цветения, со всеми ее красками и запахами, представляла себя там…
Но сейчас у меня не получается вернуться туда. Воспоминание словно поблекло, превратилось в плоскую картинку, потеряло очарование. Или же дело в мыслях, от которых не удается избавиться, которые не отпускают, не позволяют раствориться в воображении.
День пролетает очень быстро. Сегодня расписание Берта совпадает с общим графиком занятий, он все время на виду, и это снижает градус моего беспокойства.
Спустившись вечером к Кондору, я обнаруживаю, что дверь в зал не заперта. Выдыхаю с облегчением. Все хорошо. Но когда вижу самого Кондора, я начинаю в этом сомневаться.
– Лови, – кидает он мне футляр с набором для рендера. – Визор оставь. Не пригодится. – Кондор такой мрачный, что я сразу же раздумываю спрашивать, почему не состоялось вчерашнее занятие. – Прежде чем мы начнем, тебе надо кое-что узнать об этом месте.
Он достает из кармана несколько маленьких шариков. Я уже видела похожие, у Валентины. Кондор так же подбрасывает их на ладони, а затем кидает мне под ноги, но шарики не зависают в воздухе, а разбегаются в разные стороны. Я зачарованно наблюдаю, как на полу вспыхивают линии белого цвета, заключая меня в квадрат площадью примерно три на три метра.
– Полноконтактный спарринг разрешен только здесь, – говорит Кондор, вышагивая вдоль светящейся линии, заложив руки за спину. – Рамка вокруг тебя – это стазис-контур, который мы протянули сюда из зала Ожидания уровнем ниже. Браслет на руке отслеживает твое состояние. Какой бы тяжелой ни оказалась травма – получив ее внутри этого контура, ты сразу же попадешь в кратковременный стазис, что позволит оказать тебе медицинскую помощь. – Он хмыкает. – Парню из прошлого набора тут пулю в сердце пустили – и ничего, спасли, представляешь?
– Поэтому капралу Макса удалось устроить то разбирательство? – догадываюсь я.
Кондор кивает:
– Ага. Вы нарушили правило: никакой крови за пределами стазис-контура. А вот внутри него можно творить что угодно.
– Вы же помните, что я Несовместимая? – тихо спрашиваю я. – Для меня пуля в сердце – это необратимо. Модуль не спасет.
Кондор пожимает плечами:
– А это и не для тебя.
Он ненадолго отходит, возвращаясь с шестом в руках.
– Я изучил тебя, – говорит он, и я поспешно ловлю брошенный им шест. – Понял, в чем твоя проблема, понял, почему ты так сильно себя тормозишь. Все дело в твоем страхе.
– Все мы чего-то боимся, – замечаю я с дрожью в голосе.
Кондор улыбается:
– И это хорошо. Страх может сослужить хорошую службу… Как в твоем случае. – Улыбка исчезает. – Страх создал тебя, это он научил тебя всему, что ты знаешь. Ты боялась, что не справишься с работой Смотрителя, боялась, что придется терять своих силентов – и этот постоянный страх сделал тебя такой быстрой, такой сильной, что ты прошла Переход без единого дня в рекрутах. Страх так давно с тобой, что ты уже сжилась с ним – настолько, что перестала его замечать.
– И чего я боюсь сейчас? – спрашиваю я, выпрямившись, стараясь, чтобы голос не дрожал.