В зале много курсантов, почти все тренажеры заняты. Но все, что мне нужно сейчас, – это свободное пространство. Заняв место у края тренажерной зоны, я сбрасываю ботинки и, стянув носки, встаю на прохладный пол, начиная разминку со стоп, перенося вес тела с пятки на носок. Я скучаю и по разминке с Гаспаром; на занятиях в Корпусе мы, конечно, тоже разминаемся, но Гаспар усложнил нашу с ним разминку, дополнив ее движениями, которые смог вспомнить.
Я закрываю глаза и вытягиваюсь до хруста суставов, поднимаюсь на пальцах ног, подставляя лицо мертвому свету ламп. Оторвав одну ногу от пола, медленно очерчиваю ею в воздухе полукруг. Упражнения на баланс – моя любимая часть разминки. Со стороны эти движения могут выглядеть довольно просто, но здесь чем медленнее – тем сложнее, тем больший контроль необходим.
В поединке нет ничего важнее баланса. Баланс – это неоспоримое преимущество. Когда твой противник нетвердо стоит на ногах – уже не имеет значения, насколько он силен, если ты знаешь, как лишить его равновесия, лишить контроля над собственным телом. Даже если он крупнее тебя раза в два – грохнется громче, да и только. Хочешь контролировать хоть что-то – начни со своего тела, со своего равновесия. Я поняла это, когда Нина бросила меня, и я осталась единственным Смотрителем. Скорость и собранность помогли избежать множества травм и потерь.
Но не самой страшной потери.
Я открываю глаза, чтобы увидеть, как Юн выходит с полигона. Поймав мой взгляд, он едва заметно кивает в сторону пустого сектора, затем вопросительно приподнимает брови.
Почему бы и нет?
Обувшись, я подхожу к Юну, который стоит у экрана с выбором сценария.
– Оружие? – говорит он бесстрастным голосом.
– Шест… Двусоставный, если можно, – добавляю я, но Юн никак не комментирует странность моего выбора. На самом деле, это все еще единственное оружие, которым я владею достаточно хорошо.
Юн выбирает на экране оружие, и на краю свободного сектора появляется шест. Я успеваю заметить нечто странное, что никак не вяжется со сдержанным, отстраненным обликом Юна: у него на запястье синий ниточный браслет из узелков, сплетенный не очень аккуратно.
– Советую надеть перчатки.
Голос Юна все так же бесцветен, и это настораживает. Пожалуй, я уже привыкла слышать раздражение в его голосе. Обычно он заговаривает со мной только для того, чтобы высказать, что я делаю неправильно.
И кстати, почему Юн сейчас здесь, а не с отрядом?
Но я не успеваю спросить – развернувшись, он уходит.
Выставив все параметры на минимум, я беру в руки шест. Юн был прав, перчатки бы не помешали: шест немного скользит в руке. Хорошо, что в кармане обнаруживаются перчатки из комплекта моей боевой формы.
Полигон выстреливает в меня первой мишенью: отделившись от стены, в мою сторону летит небольшой шар. Бью по нему шестом – и шар лопается. Я завороженно наблюдаю, как мелкие частицы мишени разлетаются во все стороны, и потому не успеваю заметить шар, который атакует меня со спины. Столкнувшись с моей спиной, он тоже лопается. Щекотно.
Больше ни одной мишени я не упускаю. Их появлению предшествует тихий щелчок, который позволяет понять, с какой стороны ожидать атаки. Мишени появляются все чаще, и я разделяю шест на две части.
Кондор прав. Мне нужно было увидеть, как часто я загоняю себя в рамки, и что будет, если их разрушить. Я смогла найти выход из ситуации, которая казалась безвыходной. Но на то, чтобы восстановиться после знакомства с близнецами в стазис-контуре, мне потребовалось несколько дней: наутро после чудесного вечера, так любезно устроенного для меня Кондором, болело все, что только могло болеть. Хорошо, что в тот день были только теоретические занятия. Наверняка Кондор это учел, но это не спасло его от проклятий, которые я адресовала ему, пытаясь подняться с постели.
Две мишени с разных сторон летят на одном уровне, и я резко приседаю, позволяя им столкнуться, осыпая меня осколками.
Интересно, что бы произошло, если бы в тот далекий день я бы не встретила Виктора в Архиве? Если бы он не помог мне – где бы я была сейчас? Какой бы я была?
Что-то мне подсказывает, что если бы в Архиве я встретила Нестора – он бы не раздумывая сдал меня Справедливости. Гектор вряд ли – скорее, просто прошел бы мимо, заговорщицки подмигнув.
А вот Виктор…
Я слышу шорох позади себя. Тело реагирует быстро, и шест замирает в сантиметре от лица Виктора: я мигом узнаю его полуулыбку.
– Не стоит подходить со спины, – сбившееся дыхание делает мой голос прерывистым. Что он здесь делает?! Жутковатое чувство, когда думаешь о ком-то – и тут же обнаруживаешь его позади себя. – Это… небезопасно, – добавляю я.
– Вот как? – брови Виктора поднимаются в напускном удивлении. Ловкое движение – и, выхватив оружие из моей левой руки, он разбивает шар прямо около моей головы. – Не за что, – говорит он, возвращая часть шеста. – Отвлекаться тоже небезопасно. Ты последнюю мишень пропустила.
– Благодарю за ценный совет, командор Виктор.
Я даже не стараюсь подавить сарказм в голосе, соединяя две части шеста в одно целое. Виктор пристально смотрит на меня. Сегодня он снова предпочел форме темную тренировочную одежду без каких-либо опознавательных знаков. И не скажешь, что командор. Искоса поглядывая на него, я замечаю еще одну, новую деталь, которая совершенно не вяжется со статусом командора: красные пряди в волосах.
– Так ты узнала меня.
Встретившись с ним взглядом, я понимаю, что говорит он вовсе не о сегодняшнем дне.
– Командор Виктор, – повторяю я. – Наш Дирижер и…
– О, нет, нет, нет, – с улыбкой перебивает меня Виктор. – Смотри внимательно. – Он делает пару шагов назад, сходя с полигона. – Дирижер и командор. – Затем снова подходит, ступая на матовую поверхность полигона. – Виктор. Чувствуешь разницу?
– Те же правила, что и у Кондора? – догадываюсь я.
Виктор кивает.
– Как насчет спарринга? – спрашивает он, продолжая улыбаться.
– Хватило и предыдущего, – я качаю головой.
Улыбка Виктора становится шире.
– На этот раз все по-честному. Один на один, и без… – Он запинается, и его улыбка увядает. – И без сломанных ребер, – тихо заканчивает Виктор, опуская взгляд. – Кондор не сказал, как собирается поступить с тобой. Он… просто приказал нам не останавливаться.
– Ничего страшного, – я пожимаю плечами. – Я в порядке. Это ведь сработало. Кондор оказался прав. Мои показатели стали намного лучше, когда я перестала тормозить себя.
– Я сейчас наблюдал за твоей тренировкой. Это… завораживает. Но ты все еще зациклена на том, чтобы контролировать себя. Тебе порой не помешает немного… потерять голову. – Виктор хмыкает и вдруг неожиданно интересуется: – А о чем ты задумалась под конец?
Вопрос сбивает меня с толку, и я чувствую тепло смущения на лице. Хорошо, что румянец у меня обычно не слишком заметен.
Не говорить же, что именно о нем и думала.
– А… что такое? – говорю я, отчаянно пытаясь принять независимый вид. – Что-то не так?
– Я выставил скорость атаки мишеней почти на максимум, – помедлив, признается Виктор. – Ты даже не заметила! – восклицает он.
А ведь действительно, не заметила. Слишком глубоко ушла в свои мысли.
– Во время собеседования я чуть было не сказала «спасибо, командор Нестор, что не выдали меня за взлом Архива», – вдруг признаюсь я и тут же внутренне сжимаюсь, жалея об этом. Ох, не стоило напоминать об Архиве.
– И что же тебя остановило? – другим, серьезным голосом спрашивает Виктор.
– Узнала лицо, но не узнала человека, – коротко отвечаю я.
– О. – Виктор улыбается. – Я упростил тебе задачу, – говорит он, показывая на свои волосы, в которых виднеются красные пряди. – Это не оставит тебе ни малейшего шанса с кем-то спутать меня в следующий раз.
Его улыбка слишком заразительна, но вопрос, звучащий все это время у меня внутри, позволяет не поддаться ей, не улыбнуться в ответ, и я все-таки решаюсь произнести его вслух:
– Там, у Кондора – почему тебе было надо, чтобы я промолчала? – спрашиваю я, чувствуя себя так, словно в темноте пытаюсь пройти по незнакомому помещению, делая маленькие шаги, причем каждый – вслепую и в ожидании препятствия, которое вот-вот должно возникнуть на пути.
– Гектор, – звучит короткий ответ. – Его любопытство не имеет границ. – Виктор разводит руками. – Ты же не хочешь, чтобы кто-то знал, при каких обстоятельствах мы встретились в Архиве?
– Кондор, думаю, оценил бы, – невольно улыбаюсь я, подумав об этом, улыбаюсь совершенно неуместно.
– Да, это вполне в его духе, – кивает Виктор, улыбаясь вслед за мной. – Он не слишком-то уважает правила, несмотря на то, что половину из них придумал сам.
– Он не похож на других представителей Нулевого поколения, – замечаю я. – Совсем не похож.
– Да, он от них отличается. – Виктор вздыхает. – Кондор – бывший летчик, и я слышал, что он из семьи ретроградов… Была в Арголисе такая община, которая отрицала технологическое развитие, предпочитая сохранять традиции и образ жизни Старого Мира. Многие приближенные к Совету недолюбливают Кондора. Как Стратег он имеет много власти, ведь только он способен привести нас домой. Но его мнение порой расходится с мнением Совета, а Министр всегда поддерживает Стратега, вот Совету он и не нравится. – Он вдруг улыбается вновь. – Кондор ведь раньше и с рекрутами работал, но Советник Анна как-то устроила скандал, почти на пустом месте…
– Эта мегера всем и каждому говорила, что я психически неуравновешен и меня нельзя подпускать к юным рекрутам с неокрепшими мозгами. А ведь я всего лишь отказался разделить с ней ужин.
Виктор застывает, услышав у себя за спиной голос Кондора, и его глаза округляются. Выглянув из-за остолбеневшего Виктора, я вижу Кондора, который стоит у полигона с какой-то коробкой в руках. Виктор медленно оборачивается.
– Не думал, что ты такой сплетник. – Кондор ставит коробку рядом с экраном управления полигоном и вновь поворачивается к нам. – Как не стыдно! А еще командор. – Он цокает языком, с неодобрением качая головой. В его глазах пляшут смешинки. – Отделай его как следует, пташка. Я на твоей стороне! – восклицает он, салютуя мне сжатым кулаком, и идет к выходу.