– Каждый сделал свой вклад. Виктор написал программу рендер-контроля, а я связал все это с Залом, и что с того? – не прерывая расчетов, отзывается Нестор. – Без постоянной практики навык теряется, и в этом нет ничего удивительного…
– Верни Нестору его перчатки, болван. Ты перепутал наборы.
Виктор занимает место между братьями, включая голограммный интерфейс над столом. Рукой в перчатке Гектор вычерчивает в воздухе восьмерку – и я чувствую, как пол под моими ногами, задрожав, начинает подниматься вверх.
– И правда.
Пожав плечами, Гектор снимает вторую перчатку и отдает обе перчатки Нестору. Тот, надевая их, бормочет: «Наверняка заново придется настраивать». Застегнув перчатки, он делает несколько пробных движений, выстраивая вокруг нас стены различной высоты, и я понимаю, что манера дирижировать – это, пожалуй, самое заметное различие между близнецами. Нестор управляет рендером спокойно, его немногочисленные движения очень осторожные, плавные, будто бы он двигается под водой. В том, что касается дирижирования, близнецов точно не спутать.
Пол под ногами вновь начинает движение.
– Вместе? – спрашивает Гектор, и его братья кивают.
И происходит то, что опровергает мой вывод: они начинают двигаться совершенно одинаково, настолько синхронно, что кажется, будто один разум управляет тремя телами. Подвластный их движениям, Зал начинает меняться, и я вижу, как формируются шесть одинаковых коридоров, но затем все начинает мутнеть.
Поправив визор, я закрываю глаза, чтобы спокойнее пережить погружение в рендер.
Забор, изгородь, еще забор, прыжок через ров… Светящимся пунктиром проложен маршрут, от которого нельзя отклоняться. Полоса препятствий сразу же пришлась мне по душе, и даже не потому, что здесь мы все оказывались в одинаковых условиях – тренировки в Большом зале не входят в программу рекрутской подготовки, для остальных курсантов они тоже были в новинку. Наверное, в первую очередь эти занятия мне понравились тем, что нужно было бегать. Полоса препятствий помогла отряду окончательно поверить в меня, принять меня – другие курсанты увидели, что я ничуть не уступаю им в выносливости. Спасибо тебе, Просвет, за это.
Перед нами возникает полуразрушенное здание. У него есть дверь, но пунктир идет вверх, вертикально по стене, сложенной из крупных камней, к зияющему провалу вместо окна на втором этаже. Нужно карабкаться.
Второй этаж встречает нас наполовину обрушившимся перекрытием, и, чтобы пересечь комнату, местами идти приходится по балкам. Пунктир ведет к окну, а затем, поднимаясь ровной линией под углом градусов в тридцать, пересекает неширокую улицу, теряясь в оконном проеме на третьем этаже соседнего здания. Присмотревшись, я замечаю, что пунктир идет вдоль натянутого троса.
– Да ла-адно, – расстроенно выдыхает Паула. – И это тренировка на скорость? Да мы там провисим целую вечность!
– Не думал, что ты так быстро сдашься, – улыбается Клод. – Иди первой, я помогу остальным с креплениями.
Перебираясь по тросу на другую сторону улицы, я невольно улыбаюсь, чувствуя, как легкий ветерок обдувает мое лицо. Можно не бояться сорваться – карабин, скользящий по тросу, надежно соединяется с поясом тросиком, тонким, но при этом способным выдержать вес в несколько раз больший, чем мой. Вдобавок вполне может оказаться, что на самом деле сейчас мы движемся всего в полуметре над уровнем пола… А может, и нет. Чудеса рендера.
Альма помогает мне забраться в окно. Это здание разрушено еще сильнее, чем предыдущее, – и, следуя по пунктиру, нам нужно спуститься по лестнице с недостающими ступенями.
Внутри рендера все кажется ярче, чем на самом деле, все ощущается острее. Рендер захватывает, затягивает и не желает отпускать. Ты прекрасно осознаешь, что все это нереально, но порой бывает так, что ты хочешь об этом забыть, потерять способность осознания этого. Такие мысли недолговечны, но все-таки… Хорошо, что наше нахождение в рендере ограничено по времени.
Рендер может быть и пугающим.
Как только лестница заканчивается и мы заворачиваем за угол, на меня наваливается темнота. Зрение пропадает. Еще мгновение назад я могла видеть, видела и своих товарищей, и обшарпанные стены вокруг нас, а потом зрение пропало, выключилось в один миг, оставив меня в темноте, вязкой, непроглядной… Паника стискивает горло.
– Спокойно, – слышу я в наушнике интонации Виктора и понимаю, что за все время нахождения в темноте еще не сделала ни единого вдоха. – Дайте себе привыкнуть.
Протянув руку вперед, я чувствую перед собой чью-то спину. От осознания того, что остальные члены отряда по-прежнему здесь, рядом, становится немного легче. А потом пол под ногами начинает гудеть, и по скрежету я догадываюсь, что меняется расположение стен. Я вскрикиваю от неожиданности, отдергивая руку: между мной и тем, кто стоял впереди, медленно вырастает стена.
Голос Виктора:
– Если ваш отряд пройдет этот уровень быстрее других, все получите дополнительные баллы. Главное правило – не касаться стен и не сталкиваться друг с другом, за это баллы снимаются.
– Как это вообще возможно? Ни черта же не видно! – слышу я где-то рядом с собой раздраженный голос Клода.
– Доверься тому, кто поведет тебя, – звучит в правом наушнике голос Берта, и я чувствую, как напряжение внутри меня слабеет.
Берту действительно каким-то образом удается вывести нас, не сталкивая между собой. А вот со стеной контакт все-таки произошел, что самое забавное, у Юна. Когда зрение возвращается, я вижу, как сильно он недоволен. Правда, кажется, он не может определиться, кем он недоволен больше – собой или Бертом. Обернувшись, я обнаруживаю, что позади нас остался небольшой лабиринт, стены которого теперь медленно уходят в пол. Проходы в некоторых местах достаточно узкие – и я улыбаюсь, вспоминая, как Берт еще минуту назад взбудораженно вопил: «Арника, шаг назад! Альма, не вздумай двигаться! Клод, я сказал сорок, а ты повернулся на все шестьдесят! Альма, я же сказал, не двигаться! Юн, четыре шага назад от Альмы, ровно четыре!» Зрение уже полностью восстановилось, но я все еще не могу отойти от страха, который овладел мной вместе с темнотой. И только голос Берта в наушнике помог мне сохранить хотя бы видимость спокойствия. Наверняка он сейчас находится даже не на территории полосы препятствий, а где-то рядом с Дирижерами, как и техники других отрядов, но все-таки… Он словно был здесь, с нами, и за руку вывел каждого из нас из лабиринта.
Виктор объявляет, что мы справились одновременно с еще одним отрядом, и поэтому призовые баллы поделены пополам. Но это все равно приз, и он вдохновляет нас: остаток полосы мы преодолеваем на одном дыхании, в едином ритме, не отставая друг от друга.
Когда программа завершается, оказывается, что Дирижер вывел нас точно к тому месту, откуда мы начинали. Вынув из ушей наушники и сняв визор, я оглядываюсь, и мне не удается подавить вздох разочарования.
– Вторые, – точно так же вздыхает Альма. – Ну и ладно. Тоже хорошо.
Отряд через одну полосу от нас тоже уже справился с заданием, но их сектор уже почти приобрел первоначальный вид. Значит, они закончили быстрее. Я пытаюсь высмотреть среди победивших курсантов Закара, Макса… или Никопол. Теперь ведь Никопол с ними. Но нет, первыми пришли не они, другой отряд. И это хорошо.
Наш сектор и два соседних уже становятся ровным полом, когда отряд Закара и Макса начинает выходить со своей полосы. Первым идет Макс, за ним Никопол, и я поспешно отворачиваюсь, чтобы не столкнуться с кем-то из них взглядом.
Между тем проходит минут двадцать, и сектор их отряда остается последним в Зале – все остальные уже сравнялись с полом.
Курсанты начинают переглядываться. Взглянув на куб Дирижеров, я понимаю: что-то пошло не так.
Это сектор Гектора – только он остался в перчатках. Сейчас он, сосредоточенно нахмурившись, раз за разом повторяет одну и ту же последовательность жестов, и с каждым новым повторением растерянность на его лице становится все более явной. Затем, неверяще покачав головой, он опускает руки.
– Эй, ты, неоцененный гений, – обращается он к Нестору, вновь поглощенному какими-то расчетами. – Ты связывал рендер-контроль с Залом – ты с ним и разбирайся. У меня потеря контакта.
– Сектор застрял? Ну, так задействуй фрагменты соседнего, как обычно, он вроде уже неактивен, – отвечает Нестор, не отрываясь от своего занятия.
– Ты не понял, – Гектор нервно улыбается, – зависла вся программа. Зал вообще не откликается, как бы я тут ни махал руками.
Нестор вздрагивает.
– Это невозможно. – Он смотрит на Гектора, явно не веря его словам. – Ты просто опять что-то делаешь не так.
– Сам попробуй, раз такой умный. – Гектор пожимает плечами, но я вижу, какое сильное волнение кроется за этим телодвижением.
Застегнув перчатки, Нестор пытается дирижировать, но и его постигает неудача. Даже когда к братьям присоединяется Виктор, даже вместе им не удается привести в движение ни единого фрагмента Зала. Спустя полчаса сектор Гектора продолжает стоять на своем месте.
Курсанты разошлись по всему Залу, многие уже сидят на полу. Почему нас до сих пор не отпускают? Я возвращаюсь взглядом к кубу Дирижеров. Близнецы что-то негромко обсуждают. Они говорят слишком быстро, так что прочитать по губам даже отдельные слова почти не удается. Гектор в отчаянии, Нестор и Виктор держатся довольно спокойно, но я вижу, что они тоже уже начинают поддаваться панике. Проследив за направлением движений их рук, я понимаю, о чем они могут говорить, и картинка складывается.
Они указывают на дверь. Выходит, пока Большой зал не откликается, мы заперты здесь.
От этой мысли по спине бежит холодок, и я невольно поеживаюсь. Зал сразу же перестает казаться просторным, словно уменьшаясь в размерах. Как долго мы еще пробудем здесь?
Два последовательных гудка сирен, возвещающих отключение электричества, звучат оглушающе. Мгновение тишины – и Зал заполняется шумом. Курсанты вскакивают н