ал о стол. Я подпрыгнул на месте от неожиданности и украдкой покосился на Холмса. Он, как обычно, продолжал оставаться бесстрастным.
– У тебя есть послание для кого-нибудь из присутствующих? – спросила медиум. – Если да – стукни один раз, если нет – два раза.
Раздался один удар.
– Укажи, к кому ты обращаешься, – призвала ля Конт. – Двигайся от меня по часовой стрелке.
Послышалось еще четыре удара.
– Значит, послание адресовано миссис Хадсон?
Еще один удар.
Наша домохозяйка обеспокоенно посмотрела по сторонам.
– Новости хорошие? – уточнила медиум.
Снова один удар.
Используя элементарный шифр: один удар – буква «а», два удара – «б» и т. д., дух продиктовал послание следующего содержания: «Это твой покойный муж Джеймс. Дорогая, доверяй медиуму – она хорошая женщина и наставит тебя на путь истинный. Я с нетерпением жду того дня, когда мы снова воссоединимся. Я тебя люблю».
Миссис Хадсон была не в силах сдержать своих чувств. По лицу бедной женщины струились слезы. Она потянулась за платком, и тут мадам ля Конт закричала:
– Не разрывайте круг!
Слишком поздно! Неожиданно стол оторвался от пола и начал подниматься в воздух.
– Возьмитесь скорее за руки! – быстро проговорила мадам ля Конт. – Не разрывайте круг! В наш мир пытается пробиться один из элементалей[26].
Ощущение было пугающим. Стол начал дергаться из стороны в сторону будто живой. То один край, то другой задирался в воздух.
– Изыди, дьявол! Изыди, Сатана! – громогласно вскричала мадам ля Конт.
На какой-то короткий миг стол замер, но потом начал дергаться с удвоенной силой. Теперь он стал подпрыгивать на месте, всякий раз с оглушительным грохотом приземляясь на половицы. Удерживать руки соседей становилось все сложнее, и я уже начал побаиваться, что стол вот-вот развалится на части. Меня все сильнее начало охватывать беспокойство, но, когда я попытался встать, мадам ля Конт закричала:
– Всем оставаться на своих местах! Не разрывайте круг!!!
Я что есть силы вцепился в руки Холмса и миссис Хадсон, и тут откуда-то снизу донесся жуткий вопль. Начавшись с глухого стона, он оборвался пронзительным визгом, проникшим в каждый нерв моего измученного тела. Казалось, это был зов всех замкнутых в чистилище душ, желающих вырваться на свободу; крик, от которого стыла в жилах кровь.
Тело медиума словно окоченело, а глаза закатились. Потом мадам ля Конт начали бить конвульсии, и одновременно с этим из груди стало появляться некое подобие белого тумана. Практически немедленно жуткий крик стих, а стол плавно опустился на пол всеми четырьмя ножками. Когда смолкло последнее эхо ужасного крика, эктоплазма, сочившаяся из тела медиума, растаяла в воздухе и мамам ля Конт повалилась ничком на стол в глубоком обмороке.
Мне хотелось кинуться к ней на помощь, но я боялся разорвать круг. Однако Анри решил, что теперь нам ничего не угрожает, и бросился к хозяйке. Я было собрался предложить свои услуги доктора, но тут Холмс сжал мне руку. Ну конечно же! В волнении я совершенно позабыл, что нахожусь здесь под личиной майора Томаса.
Помощь Анри оказалась излишней – мадам ля Конт быстро пришла в себя, не выказывая никаких следов недомогания. Ободряюще всем улыбнувшись, она произнесла:
– Прошу прощения, дамы и господа. Мне следовало предупредить вас, что разрывать круг нельзя. Демоны постоянно пытаются прорваться в наш мир, но, как вы сами видели, при должной степени могущества, которой вскоре вы все будете обладать, с ними достаточно просто справиться.
Люди с облегчением зашептались, а миссис Хадсон извинилась за оплошность.
– Пожалуй, нам стоит прерваться, – промолвила мадам ля Конт. – Давайте поужинаем, а потом проведем еще один сеанс.
Все одобрительно зашумели и начали расходиться.
– Ну и какое у вас впечатление, Холмс? – спросил я, когда мы удалились на достаточное расстояние.
– Потрясающе, Уотсон, у меня просто нет слов, – энергично закивал мой друг. Немного подумав, он добавил: – Слушайте, старина, мне надо кое-что разведать. Если обо мне вдруг спросят, скажите, что мне слегка нездоровится, но я скоро вернусь.
Я принялся бесцельно бродить по залу, пока не оказался в лапах одного из членов группы мистера Сандерсона, который с жаром принялся делиться впечатлениями о только что состоявшемся спиритическом сеансе. Доверительно сообщив мне, что уже давно увлекается оккультизмом, он выразил надежду, что у него получится овладеть той силой, о которой говорила француженка. Я же соврал, что мне хочется познать секреты реинкарнации и бессмертия.
Через некоторое время нас пригласили в трапезную, где гостей ждал ужин. Холмса нигде не было видно. Когда мы расселись и принялись за еду, мадам ля Конт поинтересовалась, где мой спутник. Едва я раскрыл рот, чтобы ответить, как в трапезную вошел Холмс.
– Приношу свои извинения, мадам, – чуть поклонился он. – Я страдаю хроническим недугом, который периодически начинает меня беспокоить. – Не углубляясь в детали, он сел за стол рядом со мной.
Ужин был просто превосходным. На столе в изобилии стояло вино. Собравшиеся достаточно быстро пришли в себя после сеанса и потому с большим энтузиазмом встретили предложение мадам ля Конт продолжить общение с духами. Мы снова расселись за овальным столом. На этот раз медиум принесла большой лист белой бумаги и планшетку для спиритических сеансов с закрепленным в ней карандашом. На листе крупными буквами были написаны два слова: «ДА» и «НЕТ». Мадам ля Конт положила бумагу и планшет на середину стола и обратилась к нам:
– Давайте немного развеемся. Может, у кого-нибудь есть вопросы к духам?
Мы переглянулись, желая знать, кто рискнет первым.
– Какая лошадь придет первой на скачках Сент-Леджер на следующей неделе? – полушутя спросил мистер Сандерсон.
Мы все рассмеялись, но мадам ля Конт произнесла:
– Если я подготовлюсь и проведу особый ритуал, то смогу вам это сказать. – Она говорила совершенно серьезно, и улыбки исчезли с наших лиц. – Да и для вас самих это вскоре не составит никакого труда. Наличие силы подразумевает обладание подобными способностями.
– Я хочу задать духам вопрос. Можно? – промолвил Холмс.
– Задавайте конечно, – невозмутимо откликнулась мадам ля Конт.
– Кому из нас предстоит провести ночь в Горнице скорби? – спросил Холмс.
Я покосился на великого детектива, но он не отрываясь смотрел в глаза медиума. На мгновение на ее лице мелькнула тень недовольства и тут же пропала. Француженка кивнула и закрыла глаза. Снова, как и прежде, воцарилось молчание. Шло время. Меня охватила тревога. Отчасти я ожидал, что снова начнет трястись стол. Ветер снаружи усилился. Периодически он начинал выть и свистеть в трубе. Метался огонь в очаге, плясало пламя свечей.
Вдруг мадам ля Конт резко и глубоко вздохнула, будто бы ее окунули в ледяную воду.
– Я чувствую присутствие духов. Здесь кто-нибудь есть? – спросила она низким, практически мужским голосом.
В очаге с треском просели дрова, но в остальном стояла гробовая тишина. Медиум повторила вопрос, однако и на этот раз ничего не произошло.
Я уже собрался предложить всем коснуться планшетки, как вдруг она сама рванулась по листку бумаги и показала на слово «ДА». Тут даже Холмса оставила его хваленая невозмутимость, и он с удивлением воззрился на деревянную стрелку-указатель. Мы все ахнули, и мадам ля Конт, открыв глаза, взглянула на планшетку, заостренный конец которой указывал на слово «ДА». Не уверен, но мне показалось, что на краткий миг я увидел в ее глазах выражение испуга.
– Кто ты? – спросила француженка.
Планшетка плавно пришла в движение. Карандаш медленно вывел буквы «Д» и «Ж», затем «Е», «Й»… С каждой секундой он двигался все быстрее и вскоре уже порхал над бумагой. Наконец на листе появилось имя – ДЖЕЙН СТАЙЛС.
– Бедная Послушница! – выпалил я.
Все присутствующие уставились на меня, отчего я неловко заерзал на стуле.
– Кто сегодня будет спать в Горнице скорби? – спросила мадам ля Конт.
Неожиданно планшетка быстро рванула через весь стол и указала на меня. Я чуть не лишился чувств. Сперва мне хотелось просто встать и уйти, но я вспомнил, как Холмс подтрунивал надо мной, и, взяв себя в руки, кивнул.
– Ладно, пусть будет так, – севшим голосом промолвил я.
– У тебя есть послание к кому-нибудь из присутствующих здесь? – спросила мадам ля Конт.
Планшетка снова скользнула к слову «ДА».
– И к кому? – спросила медиум.
– «Ко всем», – начертал карандаш.
– И что это за послание?
Карандаш тонкими буквами вывел:
Да минуют вас мука и отчаяние, что стали моим горестным уделом. Ужели мой грех был столь страшен, что даже в пламени Чистилища мне не суждено очиститься от него? Молю лишь об одном: чтобы среди вас нашелся хотя бы один сострадательный мужественный человек, способный откликнуться на зов терзаемой души. Deus det, Deus det, Deus det.
Планшет замер, и снаружи, будто бы аккомпанементом обращенной к нам мольбе, снова завыл ветер.
– Что такое «Deus det»? – склонившись ко мне, шепотом спросил Холмс.
– Дай Бог, – перевел я.
Вдруг Холмс начал биться в судорогах, и все взгляды устремились на него. Сперва я подумал, что у моего друга сердечный приступ, но он едва заметно мне подмигнул, после чего завопил: «Рука! Моя рука!» Левая рука Холмса, которая по легенде была скрюченной и усохшей, со скрипом выпрямлялась. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что скрипящий звук издает ртом сам Холмс.
– Это чудо! – вскричал он, выпрямив согбенную спину. – Глядите! Еще одно чудо! Моего горба как не бывало! Восславим Господа! Еще одно чудо!
Присутствующие смотрели на Холмса, выпучив от изумления глаза. Самообладание оставило даже мадам ля Конт, которая потрясенно взирала на моего друга.
– Теперь я себя чувствую совсем другим человеком! – провозгласил Холмс, срывая с себя бороду и парик.