Обо всем этом я узнала позже, так как восьмого числа я родила мальчика. Прокурор не согласился вернуть Сандро на гауптвахту училища даже тогда, когда Тонконогов преподнес ему конверт, «высланный Георгием Амиреджиби». По странному совпадению, этого прокурора повысили по службе и перевели в другую губернию. Старания Шитовца тоже не принесли успеха, так как в середине ноября было удовлетворено его прошение об отставке, и он официально уже не мог вмешаться в это дело.
После родов я не выходила из дома, так как не могла оставить ребенка, которого я кормила грудью десять-двенадцать раз в сутки. Моя помощница по салону навещала Сандро в тюрьме. Шел уже конец января, семья Сахновых требовала назначить судебное слушание. Я нервничала, и по этой причине у меня пропало молоко. Ребенку нужно было дополнительное питание, из-за этого я переживала вдвойне. Но я не сдавалась перед неприятностями и проблемами, которые волнами нахлынули на меня, я все время искала выход. Наверное, материнский инстинкт подсказывал мне действия, о которых я и думать не могла раньше.
Ко мне часто приходили в гости женщины из салона. Во время одной из таких встреч разговор зашел об Анне Вырубовой, фрейлине императрицы Александры Федоровны. Я уже знала, что до замужества Анна была Танеевой и приходилась мне дальней родственницей, да к тому же и с обеих сторон – и с отцовской, и с материнской, так как моя мама была Кутаисовой, а Кутаисовы у нас у обоих были предками в четвертом поколении. Ее отец, Александр Сергеевич Танеев, приходился двоюродным братом моему отцу, оба они были правнуками Михаила Кутузова. Я никогда не встречалась с ней, так как Анна родилась в Финляндии, потом она воспитывалась в Московской области в родовом имении, я же родилась в Полтаве. О них я знала от наших общих родственников. Мы были почти ровесницами. Тогда у меня, впервые промелькнула мысль обратиться к ней за помощью, но потом я почему-то передумала. Анна была в близких отношенияхс Распутиным. Во время моего визита к ней, возможно, кто-нибудь мог узнать меня, и в этом случае я подвергла бы себя опасности. К тому же я знала, что Распутин часто гостил в Царском Селе. Ведь все петербургские сплетни собирались в моем салоне, поэтому я много знала обо всем этом.
Тонконогов принес мне весть о том, что мать Сахнова, урожденная княжна Шереметьева, принимая во внимание молодость и своего сына, и его убийцы, посчитала, что все произошедшее являлось не злым умыслом, а лишь результатом их вспыльчивости. Поэтому она и сама не желала большого наказания для Сандро, но она запросила компенсацию в размере двадцати тысяч червонцев золотом. Когда он рассказал об этом, мне стало дурно. Откуда я могла взять такие деньги, кто мне мог их дать? Если бы я даже и продала свой салон, то все равно не смогла бы собрать такую сумму сразу. От всех этих мыслей у меня кругом шла голова.
После долгих раздумий о том, как выйти из создавшегося положения, на второй неделе марта, я решила испытать судьбу. Я оставила ребёнка с няней, и с первым же поездом отправилась в Царское Село навестить Вырубову. Я, конечно же, не знала, чего можно было ожидать от этой встречи, но я больше не могла сидеть, сложа руки. Выпало много снега, и дороги очищали с большим трудом, поэтому мы приехали в Царское с опозданием на целый час. В Александровском дворце я справилась об Анне Вырубовой, на всякий случай, от своего настоящего имени. Меня заставили ждать довольно долго, потом позвали. Когда ее служанка провожала меня в сторону флигеля фрейлины, я случайно увидела полковника, который приходил ко мне в салон. Он тоже посмотрел на меня и, несмотря на то, что я была одета в каракулевую шубу и шапку, он все же узнал меня, хотя в таком виде он никогда раньше меня не видел. Я точно не помнила его имени, но, когда он издалека поздоровался со мной, я остановилась. Он подошел ко мне, еще раз кивнул головой и поцеловал мне руку.
– Чем обязан, Лидия Николаевна? – я удивилась, что он помнил мое имя. Мне было неудобно говорить о моих проблемах в присутствии сопровождающей меня служанки. Мне стало неловко еще и от того, что он в ее присутствии обратился ко мне по псевдониму. Я лишь улыбнулась ему.
– Вы к кому?
– Я должна проводить ее к Анне Александровне, – почему-товместо меня ответила сопровождающая меня служанка.
– Я сам провожу даму через несколько минут, – сказал он и показал рукой, чтобы она оставила нас. Она тут же ушла.
– Может, у Вас какие-то неприятности, Лидия Николаевна?
Я опять медлила с ответом, я не знала что делать, не могла жея так неожиданно рассказать ему обо всем в коридоре.
– Говорите, не стесняйтесь.
– Я хотела попросить аудиенцию у Его Величества.
Эти слова вырвались у меня непроизвольно, до этого я ни о чем таком даже и не думала.
– Это нелегкое дело, но… – он помедлил, – Случилось что-нибудь? – Да, случилось! Мой муж, курсант Николаевского училища юнкеров, во время дуэли убил Дмитрия Сахнова, сам он тоже был тяжело ранен и лежал в госпитале. Сейчас, вот уже двас половиной месяца, он находится в тюрьме. Мать Сахнова, княгиня Шереметьева-Сахнова просит двадцать тысяч червонцев за то, чтобы его не стали строго наказывать.
– Этот грузинский юноша Ваш муж? – с удивлением спросил он, но я была удивлена тому, что он знал об этой истории.
– Да, у нас уже есть двухмесячный сын. Сегодня я впервые оставила его с няней и очень волнуюсь по этому поводу.
– Вы воистину героическая женщина, я уважаю Вас, но если Вы хотите, чтобы ваш муж скоро вышел из тюрьмы, то в первую очередь я бы посоветовал Вам не говорить об этом княгине Вырубовой, если она, конечно, уже обо всем не знает. Я подожду Вас, пока Вы будете у нее. А до того я постараюсь разузнать, что я могу сделать для Вас.
Я будто ухватилась за нить надежды. Он проводил меня до лестницы флигеля и сказал у дверей:
– Не оставайтесь у нее надолго: сегодня воскресенье, и Императрица вместе со своими фрейлинами ждут к обеду «святого черта». Жду Вас, – сказал он и поклонился.
От этих слов у меня по всему телу пробежала дрожь. Я поняла, что речь идет о Распутине. Мне сразу расхотелось идти к Вырубовой, но возвращаться назад я тоже не могла. Наверное, это было заметно по моему лицу. – А может… – начала было я, но не смогла закончить.
Он будто понял, о чем я подумала и что хотела сказать.
– Не оставайтесь там больше часа. Если Вы выйдете раньше, и не застанете меня или моего помощника здесь, то, в том флигеле, напротив, подойдите к такой же двери и попросите постовогона первом этаже позвать полковника Герарди.
Анна Вырубова встретила меня приветливо. Это была красиваяженщина с миловидным лицом. Мы были одного возраста. Я справилась о ее здоровье, рассказала о себе и нашей семье и сказала, что выполняю просьбу моего отца, который очень хотел, чтобы мы встретились и познакомились. Речь зашла и о наших родственниках, о которых я помнила очень мало, да и то только то, что слышала в детстве, а что с ними стало потом, я не знала. Но о чем-то же надо было говорить. Она мне показалась очень изящной и довольно умной женщиной. В конце продолжительной беседы она сказала мне: «Мы ждем к обеду гостя, и я Вас обязательно познакомлю с ним» Когда она мне это сказала, у меня кровь застыла в жилах. Но я быстро пришла в себя и сказала, что очень спешу, и что если она не будет против, то я еще зайду к ней в другой раз. Тогда она спросила меня, откуда я знакома с начальником охраны дворца полковником Герарди. Я только тогда узнала, кем в действительности был полковник. Не знаю почему, ноя сказала то, что первым пришло мне в голову: – Я познакомилась с ним в Николаевском училище, совершенно случайно, во время церемонии открытия памятника Михаилу Лермонтову, где учится сын моей близкой знакомой. Я даже не знала, что он служит здесь. – Я поняла, что о нашей случайной встрече с полковником она узнала от служанки. Потом я сказала, что полковник попросил меня зайти к нему, так как он должен был кое-что передать мне для моей знакомой. Не ручаюсь, что она поверила моим словам. Она лишь сказала мне:
– Этот Герарди большой проходимец и ловелас, я обязана былапредупредить Вас. Я улыбнулась ей в ответ и встала. Наверное, я волновалась.
– Не хочу опаздывать на поезд, я и к вам-то добралась с большим трудом, возможно следующего поезда уже не будет. По-моему, этот аргумент показался моей собеседнице болееубедительным. Она проводила меня и, пока я одевалась, сказала, что мне очень идет моя каракулевая шуба и шляпка. Мы поцеловались, и служанка проводила меня по лестнице. Как только я вышла из дверей в коридор, так прямо и наткнулась на этого окаянного. Он посмотрел на меня, но сразу не признал. Когда я увиделаего серые глаза, у меня чуть не остановилось сердце. Всего на двесекунды мы встретились взглядом, и я быстрым шагом направилось в том направлении, куда указал мне Герарди. Я шла не оглядываясь, почти бегом. Не знаю почему, но, на мгновенье, я остановилась и посмотрела назад. Распутин стоял, не двигаясь, и смотрел на меня. Я уверена, что он остановил меня своей энергией, и вспомнил меня именно в тот момент, когда я повернулась. За мной шел какой-то военный, он догнал меня прямо у двери, и сказал, что ждет меня. Потом он проводил меня к Герарди, того не оказалось в кабинете, и я стала дожидаться его в приемной.
Я чувствовала, что от волнения у меня молоко стало течь из груди. Платье намокло, я не знала, что делать. Возвращаться назад я боялась. Тот проклятый обязательно спросил бы у Вырубовойобо мне, и я не знаю, какое несчастье могло бы тогда со мной случиться. Если бы она сказала кто я, то кто смог бы защитить меня? Почему-то я подумала, что у меня уже есть покровитель, сам начальник охраны дворца, а может быть и сам его господин. То кольцо, которое Герарди передал мне тогда, по словам Музы, прислано было мне самим Николаем Вторым: «Этим он подтвердил, что ненавидит Распутина, и доволен твоим героическим поступком». Тогда я никак не могла понять, почему он, ненавидя Распутина, позволял ему бывать при дворе. Даже за короткое время встречи с Герарди и Вырубовой я почувствовала, какие интриги плелись во дворце, и как там все ненавидели друг друга. Полковник с улыбкой на лице вошел в приемную и проводил меня в свой кабинет.