– Ваши методы воспитания приводят к гибели молодых людей. – был ответ прокурора.
– На все божья воля! Она определяет, кому жить, а кому нет, кому быть героем, а кому червяком ползать. – Парировал Козин.
– Позвольте…
– Не позволю! Если бы вы бывали на фронте, не рассуждали быкак кабинетный червь!
– Позвольте…
– Не позволю моих героев в тюрьме сгноить. У нас найдется достойный человек, и не один, который вызовет вас на дуэль.
– Это невообразимо! Куда я попал?
– Вообразимо, надо только хорошо постараться.
Вот такие горячие речи доходили до меня. Короче говоря, всеучилище встало на мою защиту, даже те, кто не очень-то оправдывал причину моего конфликта со старшекурсником. Сам не знаюпочему. Возможно, подействовало то, что первым выстрелил Сахнов и ранил меня, а мой выстрел последовал за этим. Быть может, расположение курсантов не было бы таким, если бы я стрелял первым. Положа руку на сердце, скажу, что если бы я стрелял первым, то я бы ранил его в руку, чтобы у него не было шанса выстрелить в меня. Я часто думал и о том, почему пуля, нацеленная в грудь, попала мне в живот, ведь Сахнов был хорошим стрелком. Этот вопрос всю жизнь волнует меня, и я хочу им поделитьсяс вами. Первое, это то, что его пистолет был действительно заряжен некачественно, и по этой причине не достиг назначенной цели. Выстрел был нацелен в грудь, прямо в центр, но пуля попала ниже. Это сомнение таковым и осталось и мучает меня всю жизнь. Второе, это то, что когда я положил руку на живот, он невольно взглядом последовал за моим действием и выстрелил. Сахнов был хорошим стрелком, но я не знаю, стрелял ли он когда-нибудь из такого оружия. Но факт остается фактом, у него сдали нервы. Его взгляд следовал за моей рукой, как за двигающейся мишенью. Так или иначе, раз я тоже оказался пострадавшим, то и отношение ко мне в училище сложилось несколько иное. В мое оправдание появились аргументы, в том числе, и у начальства. Но кому-то очень было нужно наказать меня, и чем больше меня защищали, тем с большим азартом и агрессивностью он пытался достичь желаемого. Наверное, он не был моим ровесником, в противном случае вызвал бы меня на дуэль. И раз я не был ему равным, он со своей высоты хотел уничтожить меня. Прокурору всё же удалось добиться своего: «Чтобы не случился скандал, и мне не пришлось вызвать полицейский отряд, отдайте мне его на две недели, поберегите и честь моего мундира,» – заявил он. Все закончилось тем, что начальник училища заставил его написать расписку, о том, что в случае нарушения уговора, или если что-нибудь случится с Амиреджиби, вся ответственность за произошедшее возлагалась на прокурора.
В тот день чуть было не сорвался учебный процесс, курсантов с трудом удерживали в классах. Те, кому удалось выйти во двор, с бранью провожали прокурора. Меня усадили в полицейскую карету, товарищи ободряющими возгласами проводили меня.
Раздел IVДата
Сандро Амиреджиби
Дело шло к вечеру, когда меня привезли в «Кресты». На мне была курсантская шинель без погон и знаков отличия, на плече висел военный вещмешок с личными вещами. Двое надзирателей завели в какую-то комнату и заставили долго ждать, пока решался вопрос, куда меня определить, в карантин или прямо в камеру. Я слышал, как они шептались. Один говорил, что меня нельзя было помещать в карантин, так как это может вызвать скандал. Другой отвечал, что если они не сделают так, то им не избежать наказания. Раз десять они выходили и возвращались в комнату обратно. Потом они привели меня к дверям карантина и обыскали. В карантине стоял такой шум и гам, можно было подумать, что здесь идет война. Конвой с иронией посмотрел на меня, открыл двери, крикнул, «принимай!» и втолкнул меня в общую камеру карантина. На какое-то мгновение стало тихо, все силуэты застыли в движении, я ничего не мог видеть. Как только дверь закрылась, все тут же продолжили крики и драку, а дрались они не жалея друг друга. Я никак не мог понять, кто кого и за что бьет. Дралась вся камера, и как только они различали, кого бить, ума не приложу. Большую камеру еле-еле освещала одна лампочка. Я торчал у дверей на расстоянии всего одного метра от дерущихся, они размахивали кулаками почти перед моим носом. Двое дерущихся столкнулись со мной, я осторожно отодвинул их рукой, потом еще раз повторилось то же самое, сейчас мне уже пришлось более энергично противостоять их натиску. Вдруг несколько человек, стоявших позади, с криком навалились на них и все вместе прижали меня к двери. В это время дверь открылась, и мы все вывалились наружу. Я оказался подо всеми и почувствовал боль в раненой руке. Рядом стояли надзиратель и какой-то начальник, они закричали, и все тут же замерли, и замолкли. Я кое-как выкарабкался из этой свалки людей и встал там же у дверей. Надзиратель или начальник, точно не помню кто, крикнул: «Всем, кто стоит на ногах, выйти и встать у стены! Не сметь садиться на нары, а то все ребра переломаю и отправлю в карцер!»
Около двадцати человек вышли из камеры и встали лицом к стене, вдвое больше их осталось в камере. «Ты что стоишь? Почему не идешь к стене?» – обратился ко мне начальник. Я растерялся и ответил: – «Меня только что привели, и я не смог попасть в камеру.» Офицер, который находился в камере, вывел оттуда десяток окровавленных типов и сказал мне: «Заходи». Я вошелв камеру, но никак не мог разглядеть лица людей. Как только заперли дверь, все вокруг опять зашумели. Уже никто не дрался, лишь гул и отдельные возгласы доносились отовсюду.
– Ты военный? – крикнул мне кто-то. Все одновременно замолчали, и я почувствовал, что все они смотрят на меня.
– Нет, я курсант.
– А почему тебя привели сюда? – Я не видел того, кто спрашивал, я мог лишь определить направление, откуда доносился голос.
– Не знаю, – ответил я.
– Нам только курсантов не хватало, – сказал кто-то, и все опятьзашумели.
– За что тебя взяли? – вновь был задан вопрос.
– За дуэль.
– Что-о-о? – И опять наступила тишина.
– За дуэль. – Ответил я отчетливее.
Кто-то спросил писклявым голосом:
– Ты убил или тебя убили? – Эта шутка развеселила всех.
– Во с жиру бесятся-то. – Сказал кто-то вслух, – Небось, изкнязей?
Кто-то позвал меня: «Курсант, не слушай их, а ну-ка пробирайся к нам.» – Голос доносился откуда-то из глубины камеры.
«Пропустите его, он не тряпка, как вы, и кур тоже не ворует. – Тыне трогай нас – зарычал кто-то, и тут же последовал ответ: – Ой, ой, может, подрастешь на одну ступень и начнешь поросят воровать?» И вновь все расхохотались.
По голосу я определил, откудаменя звали. Я с трудом пробрался сквозь людскую массу и оглянулся вокруг, я будто потерял того, к кому шел. Кто-то спрыгнулс верхних нар.
– А ну-ка покажите этого героя, – он осмотрел меня с ног до головы. – И впрямь, настоящий мужчина, пока присядь здесь, – сказал он мне и указал на нижние нары. Я немного привык к этойтемноте и только сейчас заметил, что на нарах, куда он мне указалсесть, сидели три человека, свободной оставалась всего одна пядь.
Я не сел.
– Сколько тебе лет? – спросил тот же голос.
– Восемнадцать.
– Как тебя зовут?
– Сандро Амиреджиби.
– Грузин, что ли? «Хан»! Твоего привели! – крикнул он кому-то. – Когда дуэль-то была? – не отставал он от меня, найдя себеразвлечение.
– Оставьте его в покое, не морочьте ему голову своими вопросами! – послышался бравый голос.
– Эй, вы, пропустите его сюда! Чего это вы перекрыли проход? Отойдите в сторону, а то здесь совсем уже нет воздуха! Что это высобрались? Вам что, зрелище нужно? Я покажу вам зрелищетабуреткой!
И, действительно, все отошли назад.
На верхних нарах сидел молодой мужчина, поджав под себяноги.
– Иди сюда, Сандро, тебя ведь Сандро зовут, не так ли? – спросил он меня по-грузински.
– Да!
– А ну-ка поднимись ко мне.
Я снял рюкзак и шинель, мне указали место, куда я долженбыл сложить их. Потом я поднялся наверх и тоже сел, поджавпод себя ноги. Все это было непривычно для меня, ведь столькопосторонних глаз смотрели одновременно в мою сторону. Он назвал себя. Сказал, что зовут его Сулхан, но здесь его кличут «Ханом» (потом я узнал, почему его прозвали «Ханом»). Оказалось, что он был уже на третьей «ходке» и был уркой, сейчасих называют «ворами в законе». Кто-то спросил его, как переводится имя «Сулхан». Ведь русские всегда интересуются, как переводятся нерусские имена. Вот он и ответил: «Сул» означает «вечно», а «хан» есть «Хан», то есть Сулхан означает «Вечный Хан», так и осталось за ним это прозвище «Вечный Хан».
Он расспросил меня, кто я и откуда, и что произошло. Потом к нам подошел еще один человек и встал перед нами, оказалось, что он тоже был грузином.
– «Это господин Мамия, политический, но не советую связываться с ним,» – сказал Хан с иронией.
Когда они выслушали мою историю дуэли, «Хан» сказал мне: – «Ну и повезло же тебе, дружище.»
– Не повезло, а просто он – настоящий мужчина, и смело взглянул смерти в глаза, – похвалил меня Мамия. – Но здесь еще естькое-что интересное.
– Что? – спросил «Хан».
– Почему его привели сюда? Здесь не место военным и бывшимполицейским. Ты много видел таких рядом с нами?
– Да, действительно, почему тебя привели сюда? – сейчасуже «Хан» спросил меня. Потом онзадумался о чем-то, истал присматриваться к своим коленям. – И какова перспектива у твоегодела, что тебе говорят?
– Какая может быть перспектива? Дадут ему срок, вот и все. Я никогда не слышал, чтобы из-за дуэли сажали в тюрьму, кроме Сандро я больше и не припоминаю такого случая, а сколькоя повидал тюрем и ссылок. Если у того, кого убил Сандро, действительно такие влиятельные родственники, то ему ничего непоможет, но больше двух лет не дадут. Я знаю это, – сказал онтоном опытного человека. – У тебя большой враг, иначе бы тыне попал сюда. Но и долго тебя здесь держать не будут, переведут в новый корпус, там условия получше, и отопление хорошее, да и освещение там нормальное. Ничего страшного, посидишь немного, здесь ты выучишься не меньше, чем в твоемучилище. Возможно, полученные здесь знания тебе пригодятсянамного больше. Поэтому не огорчайся и не утруждай себя раздумьями. В конце концов, ты человека убил, а не курицузарезал.»