Я не знаю, сколько прошло времени, но когда я открыл глаза, стояло солнечное утро, наверное, это было утро второго или третьего дня. Она вошла в дверь в тот самый момент, когда я открыл глаза, и сразу же спросила: «Ну, как себя чувствуешь, Александр?» Я хорошо услышал, что она мне сказала. Когда она произнесла мое имя, я подумал, что мне это послышалось. Она встала на колени рядом со мной. «Ты слышишь меня?» – спросила она еще раз. Я показал глазами, что слышу.
– Меня зовут Анастасия Серафимовна, можешь называть меня Настей. – Я попытался улыбнуться и пробормотал что-то невнятно. Я думал, что говорил вслух, на самом же деле я чуть шептал. Она улыбалась мне, и в этой улыбке я увидел удивительную красоту и надежду.
– Александр, все будет хорошо, – я был взволнован, когда услышал эти слова. Она погладила меня по лбу. – Не волнуйся, совсем скоро и ты, и твой друг, встанете на ноги.
– Гааапо-о-о, – произнес я, и мне показалось, что я закричал, но это был лишь шепот.
– Да, Александр, и твой друг тоже.
Она принесла мне попить что-то теплое, я не мог понять вкуса.
Потом она встала на колени между мной и Гапо, ложкой дала емувыпить что-то, он зашевелился, вернее, зашевелил губами и отвернул голову. Мной овладела радость: живой! На второй денья смог встать. Она подала мне палку, чтобы легче было ходить.
Оказалось, что меня ранило в ногу осколком снаряда, разорвавмне голень, а осколок, наверное, вошел в тело лошади как раз возле сердца. Нога моя была зашита и плотно перевязана. От взрываснаряда у меня была контузия. Чем, или как она меня лечила, я незнаю, но потихоньку ко мне возвращался слух. Во время разговорая уже не слышал своего голоса, уже и голова не так гудела, уменьшились головные боли и все это – всего за несколько дней. Когдая лежал, Настя водила руками над моей головой, и головные болистихали.
У избы было одно маленькое окно, но его вполне хватало, чтобы в избе целый день было светло. На земляном полу на двухбревнах были уложены доски. На них были разостланы овечьишкуры. Я и Гапо лежали на этой, наспех собранной кровати, и сверху мы тоже были укрыты овечьими шкурами. Гапо тоже открыл глаза в тот день, когда я встал на ноги, но говорить он еще немог. Он тоже был контужен. Главное, что он узнал меня. Его кормила то Настя, то я. Сама Настя спала на кушетке. Она укрывалась очень легко, и одевалась также в легком платье. Я удивлялся, что ей не было холодно. Ее возраста я так и не смог определить: иногда я думал, что она моя ровесница, иногда она казалась постарше, как Тамара, а иногда я думал, что ей сорок, а может быть и больше. Но была она очень красивой, с прекрасной фигурой. Она совсем не стеснялась своей легкой одежды, наоборот, мне было неловко, когда она меня, совершенно голого, с ног до головы натирала маслом. Она также натирала и Гапо. Каждый вечер, при свете коптилки, я видел, как она натирала свое тело тем же маслом. Мне было неловко смотреть на ее голое тело, я пытался отвести взгляд, но мои глаза сами устремлялись в ее сторону. Она заметила, что я смотрел на нее, мой взор прямо встретился с ее улыбающимся взглядом. Мне стало неловко, и я повернул голову. Она засмеялась: «Не стесняйся! Если хочешь, смотри на меня, это поможет тебе быстрее выздороветь.» Я был удивлен. «Смотри на меня!» – повторила она, потом демонстративно повернулась ко мне и стала намазывать свою грудь маслом. У нее была красивая грудь. «Так к тебе вернется жизненная энергия, и ты скоро выздоровеешь.» Она закончила смазывать тело, подошла ко мне и попросила помочь ей намазать плечи. Она подала мне маленькую бутылку, повернулась ко мне спиной и села на корточки. Я чуть приподнялся и смущенно коснулся ее спины, она была совершенно голой, и это волновало меня, а тело ее было очень теплым. Она попросила натирать ее смелее, точно так же, как если бы я делал это со своей Тамарой. Когда она сказала это, то у меня застыла рука. Я никак не мог понять, откуда она могла знать мое имя или имя моей жены. Она будто угадала мои мысли и сказала:
«Не волнуйся, все объясню, когда поправишься. А ну-ка, потри меня смелее, а то ничего тебе не скажу!» – сказала она и захихикала. Потом поблагодарила меня, потушила коптилку и легла спать. На второй день я действительно чувствовал себя намного лучше, в ушах не гудело, я почувствовал прилив энергии.
Утром я накормил Гапо, он все еще не мог говорить, но уже мог шептать и на все реагировал. В тот день произошел невероятный случай, который я никак не могу объяснить и по сей день. В полдень я вышел в уборную, в десяти метрах от дома. Через щель в двери я увидел двух австрийских солдат с винтовками «Манлихер». Настя сидела перед избой и что-то толкла в ступке. Увидев их, она встала, они ее о чем-то спросили по-венгерски. Я уже мог определять их язык, так как мы несколько раз брали их «языка», и когда их допрашивали, я запомнил несколько слов по-венгерски. Один из них захотел войти в избу, Настя перекрыла вход, но тот оттолкнул ее. Я все это видел и не знал, что мне делать, безоружному, в избе лежал беспомощный Гапо, как Настя могла справиться одна? Настя все же остановила его, сказав что-то на их языке, но тот все еще настаивал на своем. Он вошел в избу, там же, у порога застыл на несколько секунд, потом стал пятиться назад. Второй солдат тоже стоял в оцепенении, не двигался вообще. Неожиданно тот, кто заглянул в избу, схватился за пах брюк и побежал к туалету. Он потянул двери на себя, затвор не выдержал и дверь отворилась. Увидев меня, он остолбенел, стоя обмочился, и, бросив винтовку, с криком убежал. Второй тоже бросил винтовку и побежал за ним. Я стоял в изумлении. Увидев меня, Настя рассмеялась и показала рукой, чтобы я выходил. Я вышел, взял винтовку и осмотрелся по сторонам. «Иди ко мне, они сюда больше не придут» – сказала она смеясь. Я хотел занести винтовкив избу, но Настя не разрешила: «В дом не надо, они там не нужны, спрячь их где-нибудь.» Тогда она впервые сказала мне:
– Ты заметил, что ни один снаряд не упал на моей территории?
И, действительно, вокруг этой избы нигде не было видно ни одной воронки, ни одно дерево не было сломано – и это лишь в двух километрах от линии фронта. В маленьком лесу посреди болот возвышалось это место, на котором стояла изба, при том прямо на линии огня с обеих сторон. А в радиусе ближайших двухсот-трехсот метров, ни один снаряд не упал здесь, никто не пострадал. Там был оазис каких-то мистических, непознанных сил. Лишь позже, в нескольких метрах от этого оазиса, я нашел огромную воронку в земле, приблизительно три метра глубиной и скошенные, как трава, деревья.
Тогда Настя сказала мне:
– Здесь оружие не понадобится, никто даже не приблизится к нам. Это были заблудившиеся люди, они случайно попали сюда. Здесь не упадет ни один снаряд.
Я никак не мог объяснить, как это могло случиться.
Ближайшая деревушка находилась, наверное, в двух километрах, тоже на линии фронта. Рядом с ней упало несколько снарядов. Как потом оказалось, мужчина, которого я видел около избы, когда впервые открыл глаза, был именно из той деревни. Настяпостоянно варила какие-то травы и готовила лекарства. Часть лекарств она готовила для жителей той деревушки, а остальное отправляла на базар. Взамен, люди снабжали ее крупами, керосином и другими мелкими предметами домашнего обихода.
– А как они узнают, когда вам что-нибудь нужно? – спросил я судивлением.
– Я подсказываю им, и они понимают, – с улыбкой ответилаона. Она часто улыбалась и напевала какие-то песенки, что оченькрасило ее. Иногда же она сидела совсем одна и что-то шепталапро себя, как старушка. Ее ответы совсем заморочили мне голову. Чуть поправившись, я стал помогать ей. Колол дрова, носил воду из совершенно прозрачного родника, а точнее, из ручья, который протекал в ста метрах от избы. Его длина, наверное, была не более двух километров, потом он терялся в болотах. Вокруг всюду были леса и болота, но и ранней весной здесь было такое разнообразие растений, которое редко можно встретить в таком месте. Это был воистину оазис, и было просто невообразимо, как она нашла такое местодля поселения. Было удивительно и то, что здесь жила русскаяженщина. Она и говорила как-то странно: «Я и здесь живу, и вомногих других местах тоже. Ты не удивляйся, если встретишьменя на Урале, в Сибири, в Крыму и даже у вас – на Кавказе.»
Я был поражен и про себя думал: либо она меня дурачит, либостранно шутит со мной.
– Не волнуйся, Александр, – сказала она, увидев выражение моего лица. – Когда ты потерял сознание, мне явился твой отец и попросил позаботиться о тебе. Ближе всех к вам была я. Там, где безсознания лежал ты со своим другом, я нашла коня, который, обезумевши от взрывов, носился взад-вперед, не находя себе места.
Я успокоила его, уложила вас на ветки деревьев, привязала их к коню и привезла вас обоих сюда. От твоего отца я и узнала все о тебе.
О моем маленьком Давиде она сказала, что он уже бегает и скоро начнет говорить. Рассказала она мне и о моей дуэли, и даже о побеге из тюрьмы, и о том, как я попал на фронт. Это было чем-то невероятным. Если бы кто-нибудь рассказал мне о подобном, я бы ни за что не поверил. – Тот, кто взял тебя на фронт, станет большим и знаменитым человеком, но он будет бороться против тех, вместе с кем он воюет сейчас, и это случится тогда, когда погибнет это государство. Много еще интересного и неожиданного напророчила она мне тогда. Почти все из того, что я помню, сбылось.
Я спросил ее, почему мой отец приснился именно ей.
– Твой отец был высоко духовным человеком. Он один из нас, поэтому и существует постоянная связь между подобными намлюдьми, в том числе, и после смерти. Наши души поддерживаютпостоянную связь между собой. Если бы не ты, твой друг погиббы, твой отец же спас вас обоих.
При виде моего изумленного лица она от души хохотала, нобыло странным то, что, когда она рассказывала о таких вещах, еевозраст как будто менялся. Она как будто казалась старше, нотолько лицом, тело же ее по-прежнему оставалось молодым. Незнаю, может быть, мне просто казалось, что так происходит, таккак через несколько минут она