Я прекрасно догадывалась обо всем этом, в том числе и о том, какую помощь ждал от меня Хвостов. Но я думала о том, почему у него возникло такое мнение обо мне. Неужели у него была какая-то информация о моей деятельности? Я долго думала об этом, но ничего такого, за что можно было бы ухватиться, не нашла. Шел второй день, как я проводила Сандро на войну. Сам генерал Маннергейм взял его к себе. Я была в плохом настроении, и еле пережила ту ночь. Наутро Ольга пришла ко мне домой. Она была взволнована. Немного успокоившись, она сказала: «Кажется, мы впутались в большую неприятность. По всей видимости, «святой дьявол» – немецкий агент».
Я подумала, что она разозлилась на него по какой-то причине, и ее фантазия несколько разыгралась.
– Ольга, ты можешь мне спокойно рассказать, почему ты так думаешь?
По ее лицу было видно, что ей было действительно плохо, я сварила ей кофе что бы немножко пришла в себя.
– Вчера я пришла к нему во второй половине дня. Оказалось, что в полдень он прогнал всех женщин, сказав, что ему некогда, и чтобы они пришли завтра. На квартире были лишь Комиссаров, Симанович и прислуга. Я же ничего не знала. Но, раз уж я пришла, Комиссаров сказал мне: «Оставайся, я не отпущу тебя. Он занят, у него гости, но он скоро освободится, пойди пока отдохнив столовой.» Комиссаров работает в жандармерии, в окружении Распутина он появился всего несколько месяцев назад, но пользуется большим влиянием, поэтому я не отказала ему.
Распутин и его гости находились в кабинете, Симанович был вместе с ними. Я сидела за столом в столовойпила чай, когда прислуга стала накрывать на стол для гостей, я стала помогать. После этого я хотела уйти, женщин не было, других дел тоже, но Комиссаров опять остановил меня: «Если ты уйдешь, он обидится.» Я вернулась в большую комнату, и только тогда услышала, как гости вышли из кабинета, потом из приемной в прихожую, и я услышала их разговор. Они говорили по-шведски. Я ведь хорошо знаю шведский язык. Их лиц я не видела, я лишь по голосу запомнила, кто кем был. У обоих были низкие голоса, но у одного из них – слегка надтреснутый голос, именно он и спросил: «Как ты думаешь, он действительно сможет сделать то, что обещает?» Первый ответил ему: «Его влияние на Императорскую семью огромно, с каждым днем это влияние возрастает. Такими возможностями сегодня не обладает никто другой. Второй добавил:
«Бадмаев тоже твердит об этом.» – «Правильно, – подтвердил первый. – Вы же знаете, что он самый авторитетный среди «Зеленых», и его слово ценится очень высоко. Ведь он сказал и то, что новый министр внутренних дел Щербатов был назначен по его рекомендации.» Потом второй вновь спросил: «Почему, по-твоему, он переносит вопрос о приостановлении войны на следующий год?» Первый ответил: «Сейчас все равно все идет по инерции, скоро всем надоест то, что происходит, и настроения резко изменятся, а потом, наверное, станет легче повлиять на ход событий. Причина должна быть в этом. Ведь он сказал и то, что если у этой войны не будет экономической основы, то тогда возрастет и возможность приостановить ее, и что они позаботятся и об этом. На это дело нужно время, он не может обещать необдуманно. Да, он эксцентричный тип, и для него характерны определенные выходки, но лучше него это дело в семье Николя никто провести не сможет.» Нужно постоянно присматривать за ним, что бы его не переманили британцы,» – отреагировал басистый и добавил: «Как ты думаешь, не показался ли ему гонорар слишком маленьким? Ты же видел, какими глазами он посмотрел на нас?» – «У него просто такой взгляд, подождем пока результата. Если он добьется назначения нужных людей, то тогда можно будет и увеличить гонорар», – ответил первый. Они прекратили разговор, так как Распутин и Симанович вышли из кабинета.
– Нет, так мы вас не отпустим, пока не выпьем за наших гостей.
Распутин очень обрадовался, увидев меня в столовой, и сказал гостям: – «Вот и Ольга моя здесь. Среди моих женщин, у Ольги самая легкая нога.» – Они вежливо поздоровались со мной, кивая головой. Говорили они на русском довольно хорошо, и если бы я не знала, кто они, я бы приняла их за наших латышей.
Слуга накрыл на стол, поставил вино и водку. Во время ужина хорошо было видно, в какую сторону клонили разговор эти иностранцы. Пили все, кроме одного. Не пил только тот низкий, рыжеволосый мужчина, с надтреснутым голосом. Его несколько раз спросили, почему он не пьет. Он называл то одну причину, то другую. Когда Распутин хорошо подвыпил, то налил водку в бокал из-под вина и сказал: «Если ты не выпьешь, то я не буду доверять тебе, а если между нами не будет доверия, то и дела не получится.» Тот отказывался, оправдываясь тем, что не может пить. Распутин сверкнул глазами: «Как ты смеешь перечить мне! Вот, даже Ольга может выпить этот один бокал.» У меня сердце екнуло, в бокале было около двухсот граммов водки. Он посмотрел на меня: «А ну-ка, Ольга, выпей по-нашему, покажи этомучервяку, как надо пить за меня!» Я обомлела. Как я могла выпить столько, да к тому же я вообще никогда не пила водку. Я встретилась с его ужасными глазами и тут же потеряла волю. Рядомс ним я и так не принадлежала себе, а сейчас от его взгляда я вообще потеряла способность сопротивляться. Он подал мне бокал, глядя прямо в глаза. Я отпила немного и с огромным трудом сделала глоток. «До дна!» – пробормотал он гневно. Все сиделимолча и глядели на меня, никто не ожидал такого насилия, лишь тот червяк опустил голову от неудобства за то, что мне приходилось пить вместо него. Что за черт притащил меня вчера в это логово! – прослезившись сказала Ольга. – Я выпила этот бокал, но чего мне это стоило! Мне тут же стало плохо, голова пошла кругом, я ничего не видела. Этот зверь захлопал в ладоши: «Вот, смотрите, как она любит своего святого отца. Он тоже выпил бокал водки, потом запил красным вином и приказал подойти к нему поближе. Я с трудом обошла стол и встала рядом с ним, другого выхода у меня просто не было. Я подумала, что он лишь похвалит меня, погладит по голове, как он это часто делал. Он приподнял мое платье: «Вот, посмотрите, я же сказал вам, что у Ольги самая легкая нога. – Я ничего не могла сказать, у меня совсем отнялся язык, я потеряла силу воли. У всех на глазах он раздел меня и посадил себе на колени. – «Вы знаете, кто эта женщина?» – спросил он своих гостей. Никто не ответил, все старались отвести от нас глаза. И тут он заревел: «Кто эта женщина?» «Ольга, Ольга!» – ответили они в один голос. – «Нет, это не Ольга, это наша Императрица. Вы же не видели, как я успокаиваю взволнованную Императрицу?» Я вся дрожала, со мной случился нервный срыв. Он изнасиловал меня у всех на глазах, прямо на стуле, и кричал: «Смотрите, вы больше никогда не увидите, как лечат Императрицу, вот так я лечу ее, и отпускаю ей грехи!» Он совсем озверел и с ума сошел. Я чуть не потеряла сознание, меня тошнило от этих скачек. Он закончил свое дело и отстал. –
«Я отпустил тебе грехи!» – сказал он. Я еле стояла на ногах. Подняв с пола свое платье, я поплелась в соседнюю комнату, и упала на тахту. Потом, он крикнул рыжеволосому шведу:
«Может хоть это ты можешь делать, раз ты пить не способен? Если кто из мужчин, прикоснется к женщине после меня и совокупится с ней, он тоже излечится. Пойди к ней! Ты же сказал, что не пьешь, потому что болен. Она вылечилась, а сейчас вылечишься и ты.» Никто не промолвил и слова. – «Давай быстрей!» – заорал он. Этот низкорослый рыжий, еле дыша, подошел ко мне. Я же уже ни на что не реагировала. Он долго ходил вокруг меня, извинялся шепотом. Распутинопять заорал на него: «Хватитболтать! А то вижу, и тебя придется лечить самому. И немцы на тебя возлагают надежды?» – и он сплюнул.
Когда все ушли, этот проклятый подошел ко мне, погладил по голове и будто успокоил: «Тебя Бог любит, и ты вылечишься.» Разве может женщина испытать большую насмешку и унижение? Я всю ночь провела там, на тахте, до утра я не смогла уйти оттуда.»
Она завершила свой рассказ и бурно разрыдалась. Сын проснулся, мне с трудом удалось его успокоить, потом я вновь пошла к Ольге, дала ей выпить успокоительную травяную настойку. Я старалась ее утешить, как только могла. Она сказала, что расскажет мужу обо всем, что он сделал с ней. Я посоветовала ей не делать этого. Потом она сказала, что раньше он никогда не делалс ней такого, два раза ей удавалось как-то ускользнуть, когда он устраивал оргии. Два раза он раздел ее, но дальше этого дело не зашло, он лишь касался ее руками и читал какие-то молитвы. Она говорила, что тогда она была под гипнозом. Что случилось с ним вчера, она никак не могла понять. – Мне кажется, что он был зол на них и отыгрался на мне, – сказала она. – Так оно и есть, – согласилась я. – Наверное, ему подношение за измену Родине показалось маленьким.
Кажется, мне удалось немного успокоить ее. Она ушла, но я осталась униженной и оскорбленной. Я и раньше ненавидела этого проклятого, но после этого случая жажда мести чуть не задушила меня. Я была готова убить его. Я не знала, что делать, передать или нет эту информацию Герарди. Возможно, это вызвало бы обратную реакцию, если я не назвала бы источник информации. Учитывая то, что они знали мое отношение к Распутину, это могло быть сочтено за личную месть, а сама эта история могла быть воспринята как моя выдумка. Но оставить случившееся без ответа я тоже не хотела. Я все же записала эту историю, исключив пикантные моменты и, когда еще раз осмыслила рассказанное Ольгой, ясно увидела, что платный немецкий шпион, и к тому жес таким влиянием и способностями воздействия, проник в Императорскую семью. Но что-то все же удерживало меня от встречи с Герарди.
В начале сентября я вернулась из Полтавы. Я пробыла там всего две недели, так как больше времени у меня не было. Как же мне хотелось побыть в полном спокойствии, вместе с ребенком и родителями! Но дело требовало своего. По просьбе матери, сына с няней я оставила у нее, чтобы забрать их через два месяца. Я едва вошла в салон, как приехал курьер и передал мне приглашение от жены Хвостова. Супруги просили прийти к ним вечером на ужин. У меня не было никакого желания идти к ним в гос