ти, но любопытство взяло верх. Интуиция подсказывала мне кое-что в связи с этой встречей, и, наконец, я решилась. Меня приняли хорошо, ужин был прекрасным, но я никогда не была большой любительницей поесть. Во время ужина несколько раз прозвучало, что министр Внутренних Дел – бездеятельный человек, что у него ничего не получается, и ничего хорошего это Империи не сулит. Потом глава семьи заговорил о Распутине и начал поносить его. «Этот негодяй позорит всю Россию. Помимо всего, его вмешательство в государственные дела ведет страну к погибели.»
Мне было приятно слышать, как он говорил о «святом дьяволе», но его такое отношение к нему несколько насторожило меня. Вскоре хозяин сам ответил на этот вопрос.
– Всего одна встреча с ним так заклеймила меня, что после нее
Император всячески избегает встречи со мной.
Полностью подтверждалось сказанное Шитовцом. До того, какбыл подан чай, он попросил меня пройти с ним в кабинет. Онпротянул мне лист бумаги и попросил прочитать. Я прочла. Этобыло агентурное донесение, очень профессионально составленное, где подтверждалась связь немецкой и шведской агентурыс Распутиным, с помощью которого эти разведки пытались склонить Императора к принятию решения о выходе России из войны.
Многое совпадало с теми данными, которые у меня уже были. Я подумала, что это сообщение должно было быть получено из-заграницы. Но откуда оно попало в его руки, и почему он показалего мне?
Я не стала задавать вопросов, но на моем лице он, наверное, прочитал: «При чем тут я?»
– Я вам прямо скажу, княгиня: это сообщение должен передать Императору человек, которому он доверяет, и которого считает беспристрастным. К тому же, этот человек не должен являться защитником интересов какой-либо группы. Буду вам очень обязан, если вы что-нибудь придумаете… – он спокойно смотрел на меня. Мне все стало ясно. Но я по-прежнему не могла понять, что именно он знал обо мне, и почему он обратился с такой просьбой именно ко мне. Значит, у него откуда-то были сведения о моих визитах в Царское Село. Отрицать что-либо не имело смысла.
– Алексей Николаевич, я постараюсь придумать что-нибудь, – только и сказала я.
– Буду очень обязан, княгиня, очень! У меня к вам вот еще однапросьба, – он с улыбкой посмотрел на меня, – передайте Шитовцу, что я ему не враг.
Это действительно удивило меня. Его улыбка стала шире.
– Что было, то было, я на него не в обиде, и пусть он тоже недержит на меня зла. Передайте ему, пожалуйста, если у него будет желание, пусть навестит меня, сегодня у нас общий враг. И вотеще что я хочу вам сказать, княгиня: человеку не всегда везетс друзьями, наверное, я один из таких. Я могу быть верным другом, но, к сожалению, многие этого не могут. Если бы Муза былмоим другом, то сегодня Россия не была бы втянута в войну. Я удивилась, когда он сказал это, наверное, на моем лице отразилось это удивление. – Да, княгиня, возможно, этой войны небыло бы вообще. Но раз уж мы ввязались в эту войну, мы должныдостойно завершить ее – нашей полной победой. Я ушла от них ошалевшая. Когда мы прощались, они сунулимне в руки какую-то коробочку. Я только дома открыла ее, и былакрайне изумлена: в коробке лежали брильянтовое кольцо и серьги из «Аквамарина», очень дорогие, наверное, в общей весомдо пяти карат. Это уже походило на взятку. Я подумала: неужелитакой влиятельный человек, как Хвостов, который в течениемногих лет был прокурором, потом губернатором Вологды и Нижнего Новгорода, а ныне председатель фракции правыхв Государственном Думе, лишь во мне увидел руку помощи? «Вот, оказывается, какая я влиятельная!» – с иронией сказала себе. Ноя сразу подумала и о том, что с моей стороны, подключениек игре таких беспринципных людей было бы совсем небезопасно для меня.
На второй день я отправилась к Шитовцу, и рассказала ему все о моем визите к Хвостовым. Сначала он удивился, потом долго думал и сказал:
– Хвостов играет двойную игру. Он хочет потопить Щербатова, чтобы самому занять его место. Но он хочет сделать это так, чтобы быть как можно меньше зависимым от Распутина и Императрицы. Больше всего он хочет, чтобы Император принял такое решение по рекомендации других лиц. В таком случае будет меньше просьб, да и зависимости от них. Щербатов, действительно ни на что не годится, Хвостов же пройдоха и взяточник, но работать он умеет, хотя умным его все равно не назовешь. В большой игре он может просчитать три хода вперед, но не более, на большее он просто не способен. Я и тогда тебе говорил, что из всех рассматриваемых на сегодня кандидатур он лучше всех. Но сейчас меня волнует не Хвостов, а ты. Почему он обратился именноктебе? Неужелиты имеешьдоступк Императорскому окружению?
– Я не знаю, почему он решил обратиться именно ко мне с такой просьбой. Если я что и смогу, то только через моих знакомыхженщин, но никак не прямо. Он посмотрел на меня с какой-то подозрительной улыбкой. – Над этим надо бы подумать, – сказал он, и я действительнозадумалась.
Через два дня я получила из Парижа шифрованное письмо, в котором было написано: «Немецкая разведка активизировалась, чтобы вынудить Императора и правительство России прекратитьвоенные действия против Германии и склонить их к расторжению договора со странами Антанты. Их действия направлены наподкуп нескольких влиятельных лиц. В это дело включено европейское бюро «Зеленого ордена», которое сегодня располагаетсяв Швеции. Министр Внутренних Дел России получил информацию о том, с кем ведет работу немецкая агентура, но он нереагирует». Вся ночь ушла на расшифровку письма. Поспав немного, я отправилась к Герарди. У меня уже были все основания для того, чтобы предоставить полученную информацию полностью. Три документа, подкрепляя друг друга, выглядели основательно и убедительно. Он впервые заинтересовался моим мнением по этому вопросу. До сих пор я лишь доставляла информацию. Иногда он мог и задать вопрос для перепроверки, но сейчас его интересовало именно мое личное мнение. Это даже несколько удивило меня. – Два документа Вы получили несколько раньше, но по какой-то причине Вы не стали спешить передавать их мне. А вот этот третий, как видно, Вы получили вчера. Я уверен, что Вы думали об этом деле, поэтому меня и интересует Ваше мнение.
То, что он говорил мне, было логичным, и я не имела никакой возможности уклониться от ответа. Я объяснила, почему не спешила и высказала свое мнение по этому поводу, а в конце добавила:
– Несмотря на такие неопровержимые материалы, не думаю, что «святому дьяволу» может что-нибудь угрожать. Хотя все это выходит за рамки моей компетенции.
Когда я закончила, он с улыбкой посмотрел на меня.
– Вы умная женщина, княгиня. Я горжусь тем, что мы с Вамидрузья. Наверное, Император примет решение по этому вопросу.
Я вернулась в Петербург, через курьера отправила жене Хвостова духи и белье наилучшего качества, и приложилак ним весточку, в которой было написано: «Я выполнила Вашупросьбу. Им очень понравился запах новых духов. Думаю, чтов будущем они воспользуются ими».26 сентября Николая Щербатова освободили от должностиминистра Внутренних Дел, который он занимал всего три с половиной месяца. В тот же день на его место был назначен Хвостов. Его назначение все восприняли как еще одно проявление безграничного влияния Распутина. Между прочим, он и не отказывался приписать себе эту перестановку. Как я и думала, Распутинаникто не тронул, наоборот, судя по распространившимся слухам, его позиции и влияние еще больше упрочились. Но я несдавалась. Хвостов знал, как произошло его назначение. Поэтому хвастовство Распутина, его действия и распространяемые слухи ещебольше подрывали и без того незавидную его репутацию, поэтому они вскоре переросли в открытое противостояние между ними.
Накануне Нового года я получила записку от Анны Вырубовой. Она писала:
«Дорогая сестричка,
Я очень тебя прошу, не воюй с моим другом – святым старцем. Даю тебе слово, что он больше никогда не вспомнит о тебе.
Целую. Твоя сестра Анна».
Сандро Амиреджиби
«До встречи! – этими словами проводила нас Настя. Я подумал, что это лишь форма прощания. К Днестру мы шли по лесу вдоль болот. В конце леса, как нам было известно, мы должны были обойти деревню, потом, на открытой местности, их огороды, и вновь войти в лес. Днестр протекал за редким лесом. У нас была всего одна лошадь, на которой Настя довезла нас до избы. На лошади мы сидели попеременно и старались не переутомлять ее: кто знает, может быть, нам пришлось бы спасаться бегством. У нас обоих были австрийские винтовки с тремя патронами на каждую, и мой «маузер». Настя дала нам еще и топор на тот случай, если бы пришлось мастерить плот. Чем дальше мы уходили от избы, тем больше невероятным мне казалось ее существование. Я никак не мог понять, в реальном ли мире я находился в течение одного месяца, или это было какое-то сновидение. Такое состояние некоторые приписывают болотным газам, которые вроде бы вызываюту людей галлюцинации. Но зашитая рана на ноге, это тоже галлюцинация? Или это масло и топор, которые Настя дала намв дорогу? Или хотя бы эта лошадь… А может, кто-нибудь скажет, что два солдата с поля боя в бессознательном состоянии сами перелетели в ту избу? А как быть с этими винтовками, откуда они оказались у нас… Все факты подтверждали реальность событий, но все же казались нереальными. И как могут не возникнуть сомнения после того, что я услышал из уст этой красивой женщины. Я был уверен, что у Гапо не было этих переживаний, так как Настя не вела с ним подобных разговоров. Поэтому он считал, что спасли нас жители деревни, расположенной поблизости от линии фронта, и никаких сомнений по этому, или другому поводу у него не было.
Мы вовремя заметили караул у деревни, там у них был расположен лагерь, и нам пришлось обойти ее с северной стороны. Мы оба вскочили на лошадь и быстро пересекли открытое поле. Нам опять пришлось пройти около пяти верст на север. Эти места были нам уже знакомы. До нашего отступления где-то поблизости стоял батальон Гапо, а сейчас там расположился лагерь австрийцев. Мы заметили караул. До того, как стемнело, мы осмотрели окрестность. За лесом вдоль реки в карауле патрулировали по два всадника. Ночью мы не смогли бы срубить деревья, потому, что до австрийцы услышали бы шум. Поэтому для того, чтобы смастерить плот, надо было найти поваленные деревья. Был пасмурный день, и ночь выдалась темная. Мы долго бродили в темноте и, действительно, нашли несколько поваленных деревьев. Без всякого шума мы отделили их от пней и дотащили до опушки леса, поближе к реке. Лошадь мы привязали в глубине леса, чтобы ее фырканье не услышал патруль. Все найденные нами деревья мы очистили от лишних веток и почти связали плот, когда Гапо признался, что не умеет плавать. «Тебе не придется плавать.»