Элис покачала головой. Воспоминания разваливались внутри нее. До Торнфилда, до больницы, до дыма и пепла. Дальше назад, еще раньше.
В сарае отца.
Вырезанные из дерева фигуры женщины и девочки с цветами.
Губы Джун двигались, но Элис не слышала. Звуки были приглушенными, словно она находилась под водой, тонула и плыла одновременно, глядя на Джун через фильтр моря. Ее лицо расплывалось перед глазами Элис, всего один краткий миг оно было совершенно отчетливым.
Элис наконец узнала ее.
Джун: ее мимика, ее волосы, ее фигура, ее улыбка – Элис видела их раньше.
Она силилась вдохнуть.
Джун была той женщиной, которую отец раз за разом вырезал из дерева в своем сарае.
Джун сдернула свою широкополую шляпу акубру с крючка, напялила ее на голову и схватила ключи с серванта. Она выскочила наружу, сбежала по ступенькам веранды и быстрым шагом направилась к своему грузовику, щурясь от яркого утреннего света. Распахнув дверь, она вскрикнула от удивления: Гарри уже ждал внутри. Только что он был наверху с Элис, и вот он тут, сидит, обернув ноги хвостом, весь во внимании, и смотрит на нее.
– Ну ты и трюкач, – пробормотала Джун, – тебе всякий раз удается меня удивить.
Она потрепала его большие уши. Уже в грузовике ее прошиб холодный пот при воспоминании о том, какое выражение лица было у Элис, там, наверху, а в глубине глаз – узнавание. Джун пыталась унять дрожь в руках и только с третьего раза сумела вставить ключи в зажигание. Она запустила руку в карман и вынула оттуда свою фляжку, чтобы сделать быстрый глоток.
– Джун, – позвала снаружи Твиг.
Она быстро сунула фляжку обратно в карман. Виски жгло, разливаясь в животе.
Твиг торопливо подошла к грузовику и остановилась в ожидании возле окна Джун. С самого приезда Элис они обменивались лишь короткими фразами. Джун приготовилась к новому витку их затянувшегося спора, который становился одним из тех, которые либо обрывают старую дружбу, либо делают ее еще крепче. За минувшие десятилетия у них не раз случались продолжительные споры, но вот они на новом витке очередной склоки и все еще вместе. Как и подобает семье.
Когда она опустила стекло, Твиг подчеркнуто сделала шаг назад, и Джун мысленно послала себе парочку проклятий за то, что не позаботилась о мятных конфетках.
– Она в порядке, – сказала Твиг через секунду, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. – Она отдыхает в гостиной с Кэнди. – Джун кивнула. – Я звонила в больницу.
– Еще бы ты не звонила, – произнесла Джун с горькой иронией.
Твиг пропустила это мимо ушей.
– Медсестра Брук сказала, что по описанию похоже на паническую атаку. Ей нужны отдых, компания и забота. А еще ей нужен наставник, Джун. – Твиг подошла и положила обе руки на опущенное стекло. – Ей нужно быть с кем-то.
Джун покачала головой.
– Каждому нужно свое место и нужен кто-то. – Голос Твиг был едва слышен за шумом мотора.
Джун хмыкнула; Твиг хорошо рассчитала, повторяя слова, которые Джун сама же произнесла много лет назад, когда Твиг впервые пришла в Торнфилд. Джун завела грузовик. Ею не будут манипулировать.
– Я собираюсь записать ее в школу. Где ей и место, – огрызнулась она.
Твиг отскочила как ужаленная.
Джун уносилась прочь, и по ее коже бегали мурашки, пока слова Твиг оседали. О чем, черт возьми, она думала, беря на себя ответственность за внучку? Кто она, кроме как «следующий ближайший родственник» в графе бланка? Вспышка узнавания в глазах Элис этим утром раз за разом щелкала в ее воображении. И ей не давал покоя все тот же вопрос: как Элис узнала ее лицо?
Элис лежала на кушетке у окна и прислушивалась к удаляющемуся рокоту мотора грузовика Джун. Она пыталась соединить кусочки информации. В сарае отца стояли статуи Джун. Джун была ее бабушкой, а также матерью ее отца. Почему же Элис никогда прежде не встречалась с ней? Совершенно невозможно, чтобы отец не любил ее: зачем бы тогда он тратил столько времени на то, чтобы вырезать ее статуи? Элис вздохнула, устраиваясь поудобнее на кушетке. Песня сороки струилась через окно. Она закрыла глаза и стала слушать. Тиканье дедушкиных часов. Медленное биение ее сердца. Ее ровное дыхание.
После того как Джун отнесла ее вниз и оставила на попечение Твиг, она выскользнула из дома и не вернулась. Твиг сделала Элис чашку чего-то сладкого, отчего ее тело размякло, как шоколад на солнце. Глаза ее сами собой закрылись, а когда открылись снова, Твиг в комнате уже не было. Напротив нее сидела Крошка Кэнди, ее длинные голубые волосы ниспадали волнами, как волшебные шелковые нити.
– Привет, горошинка. – усмехнулась Кэнди.
Элис пила, глядя на эти волосы, сияющий блеск на губах, облезший лак мятного цвета на ногтях и эмалевые сережки-гвоздики в форме капкейков в ушах.
– Приятно видеть, что на твое лицо вернулись краски, цветочек. – Кэнди взяла руку Элис и легонько ее сжала.
Не зная, как реагировать, Элис просто продолжила смотреть.
– Я пеку печенье, – сообщила Кэнди, – они к утреннему чаю, но мне нужно, чтобы кто-нибудь снял пробу, прежде чем я подам их к столу. Я подумала, может, ты мне поможешь?
Элис закивала с таким энтузиазмом, что Кэнди рассмеялась отрывистым и глубоким смехом, поднимавшимся из живота.
– Вы только посмотрите на это, – Кэнди убрала локон Элис за ухо, – самая прекрасная улыбка, что я видела в Торнфилде.
Никто, кроме мамы, не говорил Элис, что у нее прекрасная улыбка.
В ожидании печенья Элис барабанила пальцами по животу. Солнечный свет падал густыми яркими бликами через сплетение гигантских тропических листьев за окном. Запах табака смешивался с обрывками сахарных ароматов с кухни. Время от времени доносились звуки, свидетельствующие об энергичной деятельности Кэнди.
Наконец из кухни послышались приближающиеся шаги, вместе с которыми в комнату ворвался поток воздуха, пропитанного запахом сиропа. Элис сделала усилие, чтобы сесть.
– Не надо, горошинка. Отдыхай. – Кэнди подвинула к кушетке маленький столик и поставила на него тарелку с печеньем анзак и стакан холодного молока. – Отдыхай и угощайся.
Элис взяла печенье, теплое, только из духовки. Она сжала его уголки большим и указательным пальцами. Твердое. Таким же манером она нажала на серединку. Мягкое. Элис пораженно взглянула на Кэнди.
– О да, именно так. Хрустящие краешки, тягучая середина. Только так их и едят, – решительно кивнула Кэнди.
В этот момент Элис любила ее. Она откусила такой большой кусок, какой только могла.
– У тебя щеки раздулись, как у опоссума, – хмыкнула Кэнди.
Стеклянная дверь распахнулась, и стало слышно, как в коридоре кто-то топает и вытирает ноги о коврик при входе. Через мгновение в гостиную вошла Твиг, ее брови были сурово сдвинуты. Когда она увидела Элис и Кэнди, лицо ее просветлело.
– Ты как раз вовремя, Твигги-Маргаритка. – Кэнди протянула ей тарелку.
Твиг глянула на Элис, вопросительно вскинув бровь. Элис кивнула, застенчиво улыбаясь.
– Кто я такая, чтобы отказываться, если Элис считает, что надо. – Твиг взяла печенье с тарелки, откусила. – Кэнди, ты просто алхимик, – простонала она.
Алхимик. Элис пообещала себе найти потом это слово в словаре.
– Я смотрю, чай с ромашкой и медом сработал. Как себя чувствуешь, Элис, получше? – Твиг тепло улыбнулась Элис. Элис кивнула. – Хорошо. Это очень хорошо.
– Куда делась Джун? – спросила Кэнди и, судя по ее виду, тут же пожалела, что спросила.
– У Джун появились некоторые дела в городе. – Твиг посмотрела на Кэнди со значением и резко поменяла тему: – Все готово к утреннему чаю для Цветов?
Кэнди кивнула:
– Кофейник и чайник вместе с печеньем уже ждут на задней веранде.
– Замечательно, я… – Твиг прервал гудок машины; со стороны подъездной дорожки донесся скрежет шин.
Она вытянула шею, выглядывая в окно.
– Боряна приехала получить оплату. Можно я угощу ее печеньем? – Твиг взяла кончиками пальцев два печенья, а потом схватила третье и зажала его в зубах, улыбаясь.
Она исчезла в коридоре и через мгновение появилась, уже обутая в ботинки.
– Боже, Кэнди, они до неприличия хороши. – Твиг повернулась, чтобы уйти, но потом остановилась. – Почему бы тебе не показать Элис мастерскую, если она в настроении взглянуть? Увидимся позже, дамы.
Твиг помахала и вышла на улицу.
– Боряна тоже Цветок – единственная, кто живет не здесь, – объяснила Кэнди. – Они с сыном живут на другой стороне города. Бори приезжает каждую неделю и наводит в Торнфилде чистоту. Она болгарка и совершенно очаровательная.
Элис задумалась, что такое «болгарка». Сорт цветка, быть может?
– Слушай, давай я сейчас сбегаю за твоими ботинками и шмотками, а потом, когда оденешься, заглянем в мастерскую? – предложила Кэнди. – И я познакомлю тебя с Боряной, если ты «за».
Элис кивнула. С Кэнди она была за что угодно.
Пока Кэнди была наверху, Элис подошла к окну, чтобы посмотреть, как выглядят болгарки. Снаружи, рядом со старой и побитой машиной, Твиг разговаривала с женщиной, у которой были сильные загорелые руки, длинные черные волосы и ярко-красная помада. Они от души смеялись. Но внимание Элис привлекла не женщина, а мальчик, сидевший на переднем сиденье машины.
Элис никогда раньше не видела мальчиков вблизи.
Она могла разглядеть только его профиль, который по большей части был скрыт лохматыми волосами пшеничного цвета. Они спадали ему на лицо, совсем как у нее. Он смотрел вниз, на что-то, что держал в руках. Ей стало интересно, какие у него глаза. Он повернулся и поднял книгу, которую читал, чтобы прислонить ее к окну. Книгу!
Как будто услышав биение ее сердца, мальчик поднял взгляд и посмотрел прямо на нее. Какое-то странное ощущение прошло по всему ее телу. Руки и ноги не слушались, словно она примерзла к месту. Элис неотрывно смотрела в окно, отвечая на его взгляд. Он медленно поднял руку и помахал. Помахал ей! В полной растерянности Элис тоже подняла руку и помахала в ответ.