– Готова?
Элис обернулась. Кэнди сжимала под мышкой ее фермерскую одежду, а в другой руке держала за шнурки ее голубые ботинки. Она покачала головой. Внутри у нее все перевернулось, как будто ее внутренности достали, а потом убрали обратно не в том порядке.
– Что такое? – спросила Кэнди, подходя поближе.
Элис снова повернулась к окну, указывая пальцем на место, где стояла машина, но Боряна уже отъехала и скрылась в облаке пыли вместе с мальчиком.
– О, не волнуйся, горошинка, ты очень скоро снова сможешь с ней встретиться.
Элис прижала ладони к стеклу, глядя, как оседает пыль.
Элис пошла за Кэнди мимо общежития, где обитали Цветы.
Дойдя до мастерской, они остановились у двери, увитой густыми виноградными лозами. Кэнди раздвинула их, достала из кармана ключи и всунула один из них в замочную скважину.
– Готова? – спросила она, лукаво улыбаясь.
Дверь открылась.
Они вместе замерли на пороге. Утреннее солнце припекало со спины, но кондиционер, работавший внутри, обдал Элис нежданным холодом. Она потерла ладошки, вспоминая, как мальчик поднял руку, чтобы помахать.
– Отчего ты так тяжело вздохнула? – Кэнди глянула на Элис, подняв бровь. – Ты в порядке?
Элис так хотелось заговорить, но вместо этого она лишь еще раз вздохнула.
– Слова иногда сильно переоценивают, – сказала Кэнди, взяв Элис за руку. – Тебе так не кажется?
Элис кивнула. Кэнди пожала ей руку, прежде чем отпустить.
– Пойдем, – она придержала дверь, – давай осмотримся.
Они вошли внутрь. Первую половину мастерской занимали скамьи, составленные друг в друга башней ведра, ряд раковин и холодильники, стоящие в одну линию вдоль стены. На полках лежали инструменты, рулоны темной укрывной пленки и разнообразные бутылочки и баллончики со спреями. На крючках на стене висели широкополые шляпы, фартуки и садовые перчатки, внизу стояли рядком резиновые сапоги, словно строй невидимых цветочных солдат, замерших по стойке смирно. Элис повернулась к скамьям. Под каждой из них были дополнительные полочки, заставленные банками и контейнерами. В мастерской стоял запах жирной земли.
– Сюда мы приносим цветы после того, как срезаем их на полях. Мы проверяем каждый цветочек, прежде чем направить его дальше. Они должны быть совершенными. Мы получаем заказы от покупателей отовсюду: наши цветы доставляют на кораблях в близлежащие и отдаленные уголки, в цветочные магазины и супермаркеты, на заправочные станции и рынки. Их носят невесты, и вдовы, и, – голос Кэнди дрогнул, – женщины, только что ставшие матерями. – Она погладила рукой одну из скамеек. – Разве это не волшебство, Элис? Цветы говорят за людей, когда слова оказываются бессильны, – по любому случаю, какой только можно представить.
Элис повторила движение за Кэнди и провела рукой по рабочей поверхности. Кто эти люди, посылающие цветы вместо слов? Как может цветок сказать то же, что слова? Как бы выглядела какая-нибудь из ее книг, содержащая тысячи слов, если перевести ее на язык цветов? Никто никогда не посылал цветов ее матери.
Она села на корточки, чтобы рассмотреть хранившиеся под скамейкой банки с инструментами для резки, мотки лески и маленькие ведерки с маркерами и ручками всевозможных цветов. Сняла колпачок с синего маркера и понюхала его. На тыльной стороне ладони она провела прямую вертикальную линию и другую – с изгибом: «Я». Через мгновение она дописала рядом: «тут». Заслышав приближение Кэнди, Элис стерла слова.
– Пссс, Элис Блю, – голова Кэнди вынырнула из-за скамейки, за которой притаилась Элис, – следуй за мной.
Они проскользнули между скамьями, мимо раковин и холодильников в другую половину мастерской, в которой была обустроена художественная студия. Там стояли столы, накрытые однотонными скатертями, уставленные баночками с краской и кувшинчиками с кистями. В другом углу стояли мольберты, табуретки и коробка, полная тюбиков с краской. На одном из столов лежали рулоны медной фольги, кусочки цветного стекла и баночки с инструментами.
К тому времени, как Элис дошла до закрытого уголка в конце студии, она забыла о мальчике. Она забыла о Джун и статуях отца. Она была целиком поглощена тем, что находилось перед ней.
– Уголок под буквой «Икс», – довольно хихикнула Кэнди.
С закрепленной наверху рамки свисали десятки цветов разной степени высушенности. Вдоль стены, служившей перегородкой, тянулась одна длинная скамья. На ней валялись инструменты, ткани, почерневшие от частого использования, и сухие лепестки цветов, разбросанные, оставленные здесь за ненадобностью, как одежда, сброшенная на берегу. Элис прижала руки к деревянной поверхности, вспоминая, как руки матери плыли по чашечкам цветов в ее саду.
На краю верстака лежал кусок бархата, на котором красовались браслеты, ожерелья, серьги и кольца, в них поблескивали спрессованные цветы в смоле.
– Это рабочее место Джун, – сказала Кэнди, – здесь она творит волшебство из историй, на которых был построен Торнфилд.
Волшебство. Элис стояла перед украшениями, каждый кусочек которых переливался на солнце.
– Все цветы Джун выращивает здесь. – Кэнди взяла в руки браслет, на котором висела подвеска с бледно-персиковым лепестком. – Она прессует их и замыкает внутри прозрачной смолы, а потом запечатывает в серебро.
Кэнди вернула браслет на место. Элис внимательно рассмотрела всю радугу других цветов, спрессованных в подвесках для ожерелий, сережек и колец. Каждый из них был запечатан навеки, каждый застыл в одной точке времени и при этом сохранил краски жизни. Они никогда не станут коричневыми и не рассыплются. Они никогда не пожухнут и не умрут.
Кэнди подошла ближе и остановилась рядом с ней.
– Во времена королевы Виктории люди в Европе изъяснялись при помощи цветов. Это правда. Предки Джун – и твои, Элис, – женщины, жившие давным-давно, привезли с собой язык цветов из-за океана, из Англии, пронесли его через поколения, пока Рут Стоун не доставила его прямо сюда, в Торнфилд. Говорят, что она долгое время не прибегала к нему – до той поры, пока не влюбилась и не начала говорить на языке цветов. Вот только она, в отличие от привезенного ею из Англии наречия, использовала лишь те цветы, которые дарил ей ее любовник. – Кэнди запнулась, ее лицо пылало. – Как бы то ни было, – начала она и снова прервала себя на полуслове.
Рут Стоун. Ее предок. У Элис свело скулы от любопытства. Ей хотелось нанизать кольца на каждый палец, прижать прохладные серебряные подвески к своей теплой коже, надеть браслеты на запястья и поднести серьги к своим непроколотым ушам. Она хотела носить на себе тайный язык цветов, чтоб суметь сказать все, что не мог произнести ее голос.
На другом краю верстака лежала маленькая самодельная книга. Элис осторожно подкралась к ней. Потрепанный корешок много раз чинили, перевязывая его многочисленными алыми ленточками. Надпись на обложке была сделана от руки – золотая каллиграфия с изображением красных цветов, похожих на прядильные колеса. Торнфилд. Язык австралийских полевых цветов.
– Рут Стоун была твоей прапрабабушкой, – сказала Кэнди, – это ее словарь. Годами наследницы Рут выращивали язык, как выращивали цветы. – Она провела рукой по уголкам ветхих страниц. – Он поколениями хранился в семье Джун. Точнее, твоей семье, – поправила она себя.
Элис погладила пальцем обложку. Ей очень хотелось открыть ее, но она не была уверена, что это разрешено. Страницы пожелтели и торчали под неожиданным углом. На полях виднелись обрывки написанных от руки фраз. Элис наклонила голову. Прочесть она смогла лишь несколько целых слов. Темный. Ветви. Помятый. Душистый. Бабочки. Рай. Это была лучшая книга, какую Элис доводилось видеть.
– Элис, – Кэнди наклонилась, чтобы их глаза были на одном уровне, – ты когда-нибудь слышала раньше эту историю? О Рут Стоун? – Элис покачала головой. – Ты многое знаешь о своей семье, горошинка? – спросила Кэнди нежно. Неизъяснимое чувство стыда заставило Элис отвести взгляд. Она снова покачала головой. – О, да ты счастливчик, – грустно улыбнулась Кэнди.
Элис посмотрела на нее с непониманием. Она вытерла нос тыльной стороной ладони.
– Помнишь Элис Блю, женщину, о которой я рассказывала тебе, дочь короля? – Элис кивнула. – Ее мама тоже умерла, когда та была маленькой, как ты. – Кэнди взяла ее за руку. – Ее сердце было разбито, и ее отправили жить к тетушке, во дворец, полный книг. Позже, когда она выросла, Элис Блю рассказала, что тогда ее спасли истории, которые рассказывала тетя, и те, которые она вычитывала в книгах.
Элис представила себе Элис Блю, девушку в платье ее именного цвета, читающую в бледном свете, падающем из окна на страницы книги.
– Ты счастливица, Элис, потому что нашла это место, а вместе с ним и свою историю. Ты счастливчик, потому что можешь узнать и понять, откуда ты и где твое место.
Кэнди отвернулась. Через мгновение она вытерла щеки. В глубине мастерской щелкали и жужжали вентиляторы. Элис разглядывала старую книгу, грезя наяву о женщинах, которые склонялись над ней давным-давно, сжимая, быть может, в кулаке веточку полевых цветов, чтобы добавить новый абзац на их тайном языке.
Через некоторое время Элис заскучала и стала переминаться с ноги на ногу. Кэнди обернулась и задала вопрос, от которого все тело Элис наполнилось страстным нетерпением:
– Хочешь, я покажу тебе, как пройти к реке?
10Бурсария колючая
Значение:Девичество
Bursaria spinosa / Восточная Австралия
Небольшое дерево или куст с темно-серой корой, покрытой частыми бороздками. На гладких ветках имеются шипы. Листья источают сосновый аромат, если их потереть. Сладко пахнущие белые цветы распускаются летом. Бабочки находят здесь нектар, а маленькие птички – укрытие. Сложная архитектура шипов привлекает пауков, которые сплетают на бурсарии свои сети.
Элис прикрыла рукой глаза от солнца. Хотя осень и остудила ночи, дни все равно были раскаленными. Кэнди подняла плеть винограда, заперла дверь мастерской и отпустила лозу, которая скользнула обратно, завесив дверной проем. На задней веранде Цветы закончили пить утренний чай и теперь переносили свои чашки и тарелки со столов на кухню. Кэнди окликнула Миф – с татуировкой в виде голубых птиц на шее, – чтобы спросить время. Услышав ответ, Кэнди повернулась к Элис, на ее лице читалось разочарование. У Элис упало сердце.