– Кэнди сказала, что после такого напряженного утра ты предпочла пообедать у себя наверху. Сказала, тарелка после тебя прямо сверкала.
Не зная, как реагировать, Элис кивнула. Обед она таки пропустила. Наверное, она отсутствовала куда дольше, чем ей казалось, и теперь опасалась, как бы у нее – или, еще хуже, у Кэнди – не было проблем. Но Кэнди ее прикрыла. И от этой мысли она почувствовала себя по-настоящему счастливой.
– Хороший аппетит так же важен, как и хороший настрой, я всегда так говорю, – сообщила Твиг, проходя мимо и направляясь в коридор. – Кстати, насчет Гарри: когда закончишь с сэндвичами, приходи в гостиную, хорошо?
Элис наконец выдохнула с облегчением; Твиг, похоже, не заметила ни грязных босых ног, ни мокрых волос.
Стоя в кухне и жуя сэндвич, Элис не могла перестать улыбаться. Теперь у нее в Торнфилде было кое-что, что принадлежало только ей. Ее первая прогулка к реке всегда будет только ее. Если не считать мальчика, конечно. При мысли о нем щеки Элис снова вспыхнули. Она отложила сэндвич. Он неожиданно стал совершенно безвкусным.
В гостиной было просторно и светло. Твиг сидела на кушетке, Гарри расположился у ее ног и периодически вздыхал, пока она чесала ему за ухом. Элис присоединилась к ним, заняв то же место, что и ранее утром, когда Джун принесла ее вниз и исчезла. Казалось, что это было несколько дней назад. Элис увидела грузовик Джун снаружи, припаркованный возле мастерской. Она присоединится к ним? От этой мысли ей стало не по себе. Она потерла глаза. Веки неожиданно отяжелели.
– Джун, кажется, упомянула, что у Гарри есть особый дар? – спросила Твиг.
Элис кивнула, зевая.
– Я подумала, что могла бы научить тебя тому, как мы говорим с ним, когда бы нам ни понадобилась помощь.
Услышав свое имя, Гарри лениво приподнял уши под пальцами Твиг. Он выгнул спину, потираясь об ее ноги, и приоткрыл пасть, роняя слюну. Не особо похож на суперпса, – подумала Элис.
– Гарри, что называется, собака-помощник. Ты раньше слышала о собаках-помощниках, Элис?
Элис покачала головой. До Гарри она не знала ни одной собаки, кроме Тоби, а он не был помощником. Он был ее лучшим другом.
– Собак-помощников специально дрессируют, чтобы они поддерживали людей, которым страшно. Такие собаки, как Гарри, способны реагировать на человеческие эмоции. Они могут успокоить тебя и отвлечь, когда тебе грустно, или страшно, или ты расстроен. – Твиг улыбнулась, когда Гарри лизнул ее руку. – Может быть, Гарри уже принес тебе немного утешения и радости, с тех пор как ты здесь? – спросила она Элис.
Элис вспомнила, что Гарри сидел рядом с ней в грузовике, когда она и Джун ехали в Торнфилд. Он был с ней вчера, когда она проснулась из-за кошмаров, и даже сумел уговорить ее спуститься вниз. Она привыкла к его клыкастой улыбке, ушам с темными кончиками и золотистой морде. Это не Тоби, но Твиг была права: что-то такое было в Гарри, от чего ей становилось лучше.
– Обычно помощь Гарри нужна больше всего, когда у нас в Торнфилде появляется кто-то новый. Так что помни, Элис: когда бы он тебе ни понадобился, когда бы тебе ни было грустно, страшно или тревожно, Гарри здесь и готов помочь тебе. Как и все мы. – Твиг улыбнулась.
Она пригладила его уши и похлопала по бокам.
– Большую часть команд Гарри нужно произносить вслух, но есть и зрительные команды. Им я тебя научу?
Оставшуюся часть дня Элис училась говорить с Гарри. Она быстро поняла, что к чему. Щелчок пальцами прямо перед собой говорил Гарри, чтобы он встал перед ней, создавая барьер между Элис и чем бы то ни было еще. Щелчок пальцами за спиной давал Гарри понять, чтобы он встал там. Хлопок в ладоши приказывал Гарри войти в комнату и включить свет, чтобы Элис не пришлось идти в темноте. Это была ее любимая команда. Ее смешило то, как Гарри вбегает в комнату и нажимает на кнопку на полу, включая торшер.
– Он знает каждую комнату в доме, Элис, и все кнопки, включающие свет. – Твиг кивнула с серьезным видом, но глаза ее улыбались.
Последняя команда – провести рукой с открытой ладонью над головой слева направо – означала, что Гарри должен зайти в помещение и начать искать людей или взломщиков, а если кого-то найдет – лаять. Мысль о том, чтобы когда-нибудь воспользоваться этой командой, ей не нравилась.
– Хорошо, Элис. Просто великолепно. Ты отличная ученица. Если ты когда-нибудь опять будешь одна и почувствуешь, что теряешь сознание, как сегодня утром, помни, что можешь позвать Гарри.
К тому моменту, как двери мастерской распахнулись и через окно стали доноситься звуки, свидетельствующие о том, что на сегодня Цветы закончили с работой, Элис уже поднаторела в командах для Гарри. Она шлепнулась на кушетку, слишком уставшая, чтобы продолжать практиковаться.
– Джун скоро вернется к ужину, – сказала Твиг. – Как насчет того, чтобы заранее принять ванну и лечь спать пораньше? Сегодня был насыщенный день.
Элис кивнула. Ей не особенно хотелось принимать ванну, но у Твиг был такой мягкий голос, что любое ее высказывание звучало очень мудро. Когда она шла за Твиг по коридору в ванную, она щелкнула пальцами за спиной, хотя в этом и не было нужды. Гарри шел следом, почти наступая ей на пятки.
Твиг распахнула входную дверь и села на ступеньки задней веранды, ловя последний луч дня. Она скрутила себе папиросу, прикурила и глубоко затянулась, прислушиваясь к хрусту горящего табака, чувствуя, как дым наполняет легкие. Она выпустила колечко, и оно уплыло к первым появившимся звездам. За цветочными полями желтый свет падал из окон мастерской. Джун была там с того момента, как приехала домой еще днем. Твиг занималась документами в кабинете, дожидаясь возвращения Элис с речки, когда на парадной лестнице послышались усталые шаги Джун. Она вышла в коридор поприветствовать ее. Джун подняла руку, показывая, что не готова к спору.
– Твиг, – сказала она еще до того, как Твиг успела что-либо произнести.
Глаза ее покраснели. Гарри втиснулся между ними, чуть не сбив их с ног.
– Она на речке, – сказала Твиг. – Я собираюсь научить ее основным командам, когда она вернется. – Твиг погладила Гарри по голове. – Ей пригодится помощь, когда у нее случится новая паническая атака.
– Если у нее случится новая паническая атака, – вздохнула Джун. – Я записала ее в школу. Она начинает со следующей недели. Я скажу ей сегодня вечером.
Твиг сжала кулаки. Джун не была такой упрямой, когда растила Крошку Кэнди. Впрочем, Твиг понимала разницу: Кэнди – это благословение, Элис – кровь.
– Запись в школу заняла все утро? – Твиг выглянула на улицу, посмотрела на грузовик Джун.
Уголок шкатулки из орешника, украшенной ручной резьбой, выглядывал из-под брезента на сиденье. Твиг подняла бровь. Она точно знала, где была Джун: раскапывала старых призраков в своем складском сарае в городе.
– Полегче, Твиг. Это не то, что ты думаешь. Это был просто адский день.
– Да-да, был, – прошипела Твиг, – особенно для твоей внучки. Хотя погоди, кто еще знает, как там твой внук. Раз уж ты выбросила его, как сорняк.
Слова рассыпались осколками под ногами. Когда Твиг увидела лицо Джун, она готова была смести их в кучку и проглотить одно за другим. Джун выскочила из дома, скрылась в мастерской и хлопнула за собой дверью. Она больше не показывалась.
Твиг закурила еще одну самокрутку. Она была благодарна Джун, что у той хватило выдержки не швырнуть ей в лицо таких же болезненных слов. Ведь она злилась не только из-за того, что Джун разлучила детей Клема. Конечно, нет. Это было из-за ее собственных детей. Из-за того дня тридцать лет назад, когда работники социальной службы подкатили на своем сверкающем «Холдене» и зашли в ее дом с постановлением суда, обвиняющим ее в пренебрежительном отношении к детям. Потому что у нее не было мужа. Потому что она часто оставляла Нину и Джонни с Юнис, своей сестрой, пока сама уходила искать работу. Потому что она была бедна. Потому что Департамент по делам несовершеннолетних решил, что единственный шанс для ее детей стать правильными австралийцами – вырасти в правильной австралийской семье. Один из них повалил Твиг и держал, пока второй вырывал Нину и Джонни у нее из рук. Они кричали. Твиг пела, пытаясь успокоить их, но они были безутешны. Когда их уносили прочь, они старались уцепиться за все, что попадалось под руку, обрывая пригоршни цветков с олеарии в саду перед домом. Твиг съежилась возле оборванных цветов, которые сохли и умирали на солнце, – это было последнее, к чему прикоснулись ее дети. Она все еще была там, когда Юнис вернулась с работы: пела на резком северо-западном ветру и нянчила мертвые цветы, как будто могла вырастить их снова. Твиг старалась держаться, веря, что Нина и Джонни каким-то образом найдут путь домой, к ней, но после того, как спустя пару лет Юнис пропала без вести, она снялась с места. Она бродила по побережью, потом внутри страны, переезжая на попутках от города к городу. Пока однажды, когда она брела вдоль шоссе, ее не заманило в Торнфилд сначала любопытство, потом – детский плач.
Взрыв смеха в общей спальне прервал ее поток воспоминаний. Твиг вытерла глаза рубашкой. Она попросила Кэнди накрыть к ужину в общежитии Цветов; если бы Джун решила рассказать Элис про школу, им понадобилось бы место, где никто не помешает. Это было на случай, если Джун вообще собиралась выйти из мастерской.
Как по команде дверь мастерской открылась. Твиг спрятала огонек папиросы и сидела неподвижно в тени, пока Джун шла к входной двери дома. Если бы она заметила Твиг, на этом бы все и закончилось. Парадная дверь открылась и закрылась. Скрипнули петли шкафчика с посудой в столовой, когда Джун принялась накрывать на стол. Дальше по коридору в ванной заурчало, когда стала сливаться вода. Дверь ванной открылась. Легкие шаги проследовали по коридору в кухню. Вздох духовки, которую выключили. Бормотание Джун. Скрежет стульев по полу столовой, когда Джун и Элис сели за стол. Стук и царапанье стали по фарфору, когда они приступили к еде.