Значение, – записала Рут в тетради, – имей мужество, не сдавайся.
В тисках ужасающей засухи умирали фермы, разорялись семьи фермеров, и из земли ничего не вырастало; когда уже казалось, что город будет выжжен с карты навсегда, Рут Стоун взялась за разведение полевых цветов.
Новость быстро разлетелась. Люди пришли, чтобы самим увидеть взрыв цвета среди пыли и коровьих костей. Вскоре они вернулись, принеся с собой черенки из своих умирающих садов. Рут посадила их, и под ее опекой они буйно разрослись. Уэйд Торнтон бросил пить. Он распахнул двери Торнфилда и позволил людям войти. Они принесли мотыги, кувшины с водой и драгоценные семена. Рут сказала им, куда идти и что сажать. Они выстроили парники. Они работали от восхода до заката, лелея новые всходы. Воздух отяжелел от зеленого запаха надежды. Когда Торнфилд расцвел, люди вместе с Рут пришли, чтобы собрать цветы, сделать букеты и через ночь поехать на самые большие цветочные рынки страны; к каждому пучку была привязана написанная от руки карточка, объясняющая значение каждого цветка в толковании Рут. Все было распродано еще до обеда. Обратно в Торнфилд прибыли новые заказы на еще большее количество полевых цветов, говорящих на языке сердца Рут. Жители городка обрели надежду.
Дни шли. Зимние растения были в цвету. Строились планы о новых поездках на цветочные рынки. Уэйд Торнтон стоял в тени своего дома совершенно трезвый и смотрел на улыбающееся, светящееся лицо Рут среди местных жителей, и тогда внутри он почувствовал какую-то горечь.
Однажды ночью, вскоре после первого успешного урожая, Уэйд выпил достаточно рома, чтобы Рут поверила, что он отключился, а затем подождал, пока не услышал ее затихающие в дорожной пыли шаги. Под холодным звездным небом он последовал за ней к реке по дорожке, которую давным-давно расчистил собственными руками. Там, спрятавшись в кустах, он стал ждать. Когда из устья реки поднялся мужчина и заключил Рут в объятия, взгляд Уэйда застил гнев. Всякий раз, как сам он взбирался на Рут, ему приходилось слюнявить пальцы, чтобы только войти в нее, она же отворачивалась – глаза пустые, тело безжизненное. Но в объятиях этого мужчины Рут оживала, она вся искрилась светом и серебром. В бледном зимнем сиянии луны Рут взяла руку мужчины и прижала к своему животу. Она улыбнулась. Глаза ее заблестели. С ревом Уэйд Торнтон ринулся из кустов и ударил Джейкоба Уайлда камнем, так что тот потерял сознание. Он схватил Рут и привязал ее к дереву, чтобы она смотрела, как он голыми руками топил в реке ее любовника.
Джун содрогнулась, растирая руки во влажном воздухе теплицы. Тяжесть наследия Торнфилда навалилась на нее с такой же силой, как когда она была подростком: тогда она тоже чувствовала себя раздавленной, узнав, что случилось с ее бабушкой. Будь внимательна, Джуни, – говорила мама, когда учила ее премудростям о цветах. – Это дары Рут. Так мы выжили.
«Что бы сейчас сказала мама?» – размышляла Джун, собираясь порыхлить землю, чтобы новые саженцы смогли прорасти. Уоттл Стоун сказала бы дочери: Джуни, Торнфилд принадлежит Элис по праву рождения. И об этом она должна узнать от тебя.
– Элис, по коням! – Голос Джун взлетел по спирали лестницы.
Элис сидела на своей кровати, одетая в жесткую и чопорную школьную форму. Гарри лизнул ее коленку. Элис вздохнула. Она стащила портфель с кровати и поплелась вниз.
– Ну же, не будь такой, – фыркнула Джун, которая шла через кухню, держа в руках коробочку с ланчем для Элис. – Ты отлично проведешь время. Заведешь новых друзей.
На улице Джун открыла фермерский грузовик. Гарри запрыгнул внутрь. Элис стояла на веранде. Ее ноги не слушались. Джун протянула ей руку.
– Гарри будет с тобой, – она предложила жестом присоединиться к нему.
Элис тяжелым шагом спустилась вниз по парадной лестнице, демонстрируя свой настрой. Джун помогла ей забраться в грузовик. Гарри гавкнул. Элис глубоко вздохнула. Джун захлопнула дверь, ее браслеты звякнули.
– Поехали, – сказала она, обегая трусцой грузовик, чтобы залезть внутрь.
Когда она отъехала от дома, позади них послышались громкие крики и гиканье. Элис обернулась посмотреть через заднее окно. Цветы бежали за ними следом с криками и свистом, кидая катушки с лентами и взрывая хлопушки с конфетти.
– Будет здорово, Элис!
– Вперед, Элис!
– Отличного первого дня в школе, Элис!
Элис высунулась из грузовика и махала им как сумасшедшая. Джун надавила на гудок, оставляя их позади. Элис увидела, как она вытерла глаза.
Когда они добрались до дороги, ведущей в город, Джун вжала педаль в пол. Элис повисла на ошейнике Гарри, вцепившись в него с такой силой, что пальцам стало больно.
Городская начальная школа представляла собой скопление маленьких, обшитых сайдингом домиков под кронами эвкалиптов. Листья и плоды эвкалипта хрустели под ногами Джун и Элис, испуская лимонный аромат. Гарри тянул во все стороны, не поднимая носа, и постоянно дергал поводок. Перед главным зданием Джун присела на корточки, чтобы поправить воротник Элис. Ее дыхание пахло ментолом. Элис смогла рассмотреть ее лицо, оно было так близко. У Джун глаза были совсем как у отца. Джун встала и распрямила плечи.
– А теперь пойдем. Ты сможешь.
Войдя в приемную, Элис не могла угадать, с кем из работников Джун договаривалась.
Элис сидела с Джун и Гарри и ждала. В приемной сказали, что новый учитель скоро подойдет и встретит ее, когда будет время ланча. Джун жевала мятную жвачку, как корова. Ее нога не переставая покачивалась. Элис держала в руках голову Гарри, похлопывая его по гладким бокам. Джун посмотрела на часы.
Прозвенел звонок.
– Теперь в любую минуту, Элис, – пробормотала Джун.
Гарри потянулся к ней и успокаивающе лизнул ее руку. Джун потрепала его за уши. Он выгнул спину, потягиваясь, и громко выпустил газы. Джун кашлянула, но сохранила непроницаемое выражение лица. Щеки Элис вспыхнули. Администратор в приемной откашлялась. Когда запах добрался до них, Джун услышала смешки. Ее глаза увлажнились, она снова кашлянула, как будто могла скрыть запах за звуком, встала и принялась поспешно и неуклюже возиться с щеколдами на окнах. Пока Элис пыталась помочь ей, Гарри сидел рядом, шумно дыша и улыбаясь.
– Я очень извиняюсь, – просипела Джун администратору, – очень извиняюсь.
Женщина кивнула, прижимая к носу носовой платок. Они открыли окна и с облегчением опустились на место. Элис уставилась на детей всех возрастов, поваливших из классных комнат. Она отвернулась и откинулась на спинку стула. Представила, как Гарри портит воздух перед всем классом. Через мгновение она наклонилась к Гарри и крепко обняла его, после чего передала поводок Джун. Джун посмотрела на него и потом на Элис, взгляд ее стал мягче.
– Ты справишься сама, Элис, – сказала она с улыбкой.
Дверь открылась. Вошел молодой мужчина с полоской белого мела на рукаве.
– Элис Харт?
Он подошел ближе, его нос слегка поморщился. Он пару раз шмыгнул носом, затем бросил взгляд на Гарри. Джун поднялась, чтобы поприветствовать его. Элис вжалась в кресло. Один из носков мужчины сползал. Его ноги были покрыты тонкими светлыми волосками, а не темными и жесткими, как у отца.
– Что ж, Элис, – он улыбнулся, – я мистер Чандлер. Твой новый учитель.
Он вытер руку о шорты и протянул ее Элис. Она вопросительно глянула на Джун. Та кивнула. Вытянутая рука мистера Чандлера повисла в воздухе. Джун пробормотала ему что-то. Он уронил руку. Через мгновение он почесал подбородок точно так же, как, по наблюдениям Элис, иногда делала Твиг, когда погружалась в глубокие раздумья.
– Скажи, Элис, ты, случаем, не любишь книги? Мне нужен помощник в библиотеке, и, по-моему, ты появилась как раз вовремя.
В следующий миг Элис протянула ему руку.
Часы до звонка, который должен был раздаться ровно в три, тянулись медленно, как холодная патока.
– До встречи завтра, – сказал мистер Чандлер, когда сверстники Элис повалили на улицу.
Элис медлила, собирая вещи в портфель.
– Как все прошло, Элис? Довольна своим первым днем?
Элис кивнула, не поднимая головы. Никаких друзей она не завела. Потому что она не говорила. Потому что все вели себя так, словно от нее пахло так же плохо, как от Гарри. Надо было все-таки оставить его при ней. Тогда бы у нее был хоть один друг.
– Тебя заберут? – спросил мистер Чандлер.
– Я как раз за ней. – Крошка Кэнди стояла в дверях, жуя розовую жвачку, такая же удивительная и неуместная здесь, как весенний цветок зимой.
Гарри сидел рядом, виляя хвостом. Элис просияла, увидев их, и шмыгнула носом.
По пути на стоянку, пока Кэнди расспрашивала Элис о ее дне, а Гарри восторженно лизал ее лицо, они прошли мимо группы девочек, которых Элис узнала – они были из ее класса.
– Вон она. Отсталая! – выкрикнула одна из них.
– Прошу прощения, что это было? – спросила Кэнди.
Элис хотела домой, в свою комнату, где она могла читать книги и наблюдать за Цветами. Пока она возилась с молнией своего школьного портфеля, она услышала, как кто-то всхлипывает. Она остановилась и прислушалась. Снова уловила этот звук. Она отошла от Кэнди и Гарри. За одним из школьных коттеджей она увидела мальчика с реки, он лежал среди разбросанных кусков дьявольского шипа[12]. На щеке у него был синяк, губа рассечена. Ноги были покрыты тонкими кровоточащими царапинами.
– Элис, – позвала Кэнди, встревожившись. – Огги! – воскликнула она, подойдя к Элис. – Огги, что случилось?
– Я в порядке, – сказал он, пока они помогали ему сесть.
Он посмотрел Элис в глаза:
– Ты не единственная, кого достают из-за того, что он другой.
– Психи любят друг друга. – Из кустов раздался смешок.
Кэнди полезла на голос, тряхнув ветки и заставив одноклассников Элис разбежаться в разные стороны. Элис было все равно: кем бы ни был Огги, она бы вовсе не возражала, если бы все считали ее такой же.