Он поморщился, когда Элис помогла ему встать на ноги. Она подняла его школьный рюкзак и перекинула его через одно плечо, а второе подставила Огги, чтобы он мог облокотиться. Поддерживать его было легче, чем маму, когда та испытывала боль, он был одного с Элис роста.
Они вместе доковыляли до ворот. Кэнди открыла дверь грузовика, бросила в салон их школьные портфели, привязала Гарри за поводок на заднем сиденье и помогла Элис усадить Огги на переднее сиденье.
– Поехали домой, приятель. Приложи календулу к ссадинам и синякам и скоро будешь как новенький. Чего не могу сказать о тех, кто это с тобой сделал. Помоги им Боже, когда Боряна узнает.
– Вот поэтому мы ей и не скажем, – взмолился Огги.
Кэнди покачала головой, давая задний ход. Они ехали в молчании, Гарри тем временем расхаживал по сиденью, иногда высовывая голову в окно на ветер. Когда они ехали по Главной улице, Элис упивалась пастельными цветами витрин магазинов. В своем воображении она снова выходила из сахарного тростника, рассматривала магазины одежды, кафе с желтыми цветами на столе и библиотеку на противоположной стороне дороги, где была библиотекарша с доброй улыбкой, давшая ей книгу о шелки. Салли. Элис попыталась яснее представить ее, но видение растаяло.
Сразу за чертой города Кэнди свернула на проселочную дорогу.
– Какие же красивые эти старые великаны! – воскликнула Кэнди, перегибаясь через руль, чтобы взглянуть наверх через лобовое стекло.
Элис любовалась белыми и серебристыми стволами эвкалиптов, вспоминая истории матери о краях, где снега так много, что деревья, и земля, и небо сливаются.
– Мы на месте. – Кэнди остановилась на небольшом пятачке у реки.
Элис посмотрела на струящийся поток. Вот, значит, как он нашел ее: река привела Огги прямо к ней.
Огги выбрался из грузовика и пошел, прихрамывая, к маленькому деревянному домику с широкой и низкой верандой, красными хлопчатобумажными шторами и распахнутой входной дверью.
– Огги, – позвал голос из дома.
Темноволосая женщина с красной помадой появилась на пороге:
– В чем дело?
– У Огги возникли проблемы в школе, – сказала Кэнди, выбравшись из грузовика.
Боряна обрушила на него поток слов на непонятном языке. Она суетилась над наливающимися фиолетовым синяками Огги и его тонкими порезами. Он поднял руки, сдаваясь, и отвечал на том же журчащем наречии. Гарри лаял с заднего сиденья грузовика, пока Кэнди не отвязала его. Он соскользнул с сиденья и побежал к Боряне, облаивая ее руки, бурно жестикулировавшие.
– Прости, прости, Гарри. – Боряна потрепала Гарри по голове, чтобы успокоить его. – Все нормально. Огън[13] большой мальчик и, ясное дело, может сам о себе позаботиться, он не собирается рассказывать, кто это сделал.
Боряна скрестила руки на груди.
– Мы поедем, Бори, и предоставим вам самим разобраться с этим, – сказала Кэнди, кивнув. – Пойдем, Гарри.
– Как? Нет! Вы должны зайти к нам. По-быстрому, на чашечку чая. Джун будет не против.
– Еще как будет, – возразила Кэнди. – Кое для кого это был первый день в школе, – Кэнди обняла Элис одной рукой, – и Джун будет сгорать от нетерпения, пока не узнает, как прошло. Бори, это Элис. Внучка Джун. Наш самый новенький Цветочек.
Элис застенчиво улыбнулась, а сама не могла оторвать глаз от Огги.
– Вот оно что, очень рада нашему знакомству. – Слова Боряны звучали так, словно были покрыты чем-то густым и жирным.
Она взяла руку Элис в свою и энергично тряхнула ее.
– Вы с моим Огги друзья?
– Мы вместе ходим в школу. – Огги шагнул вперед.
Боряна кивнула:
– Очень хорошо, – и бросила взгляд на Кэнди. – Вы точно не хотите остаться на чай? Кажется, нам о многом надо поболтать.
Боряна приподняла бровь. Элис умоляюще посмотрела на Кэнди.
– Ну ладно, ладно. По-быстрому, – сдалась та.
Кэнди и Боряна зашли под ручку в дом, склонив головы друг к другу и перешептываясь. Огги и Элис остались смущенно стоять.
– Я покажу тебе все тут, – Огги указал на реку.
Элис кивнула. Она сцепила пальцы за спиной. Гарри, шедший позади, лизнул ее запястье.
За домом были маленький ухоженный розовый сад и курятник, в котором жили три толстые курицы. Элис села под деревцем мелалеуки, а Огги открыл курятник, чтобы дать курам побродить. Гарри сначала шел за ними, принюхиваясь, но потом потерял интерес и свернулся на траве.
– Это Пэт, моя любимица. – Огги указал на пушистую черную курицу, содрогнувшись, когда слишком сильно вытянул руку в синяках.
Элис зажмурилась, но все равно у нее перед глазами возник образ нагого тела матери, всего в синяках, когда она выходила из моря.
– Ты в порядке, Элис?
Она пожала плечами. Огги пошел в сад матери и стал собирать опавшие лепестки и листья. Когда охапка больше не умещалась в руках, он принес ее к Элис и разбросал на земле вокруг нее. Он сновал туда-сюда между розовым садом и Элис, пока не выложил полный круг. Тогда он запрыгнул внутрь и сел.
– Когда папа умер, я сделал так, чтобы почувствовать себя лучше. – Огги обхватил руками колени. – Я сказал себе, что все внутри этого круга защищено от печали. Я делал этот круг таким большим или маленьким, как мне хотелось. Однажды, когда мама никак не могла перестать плакать, я сделал кольцо вокруг всего дома. Правда, на это у меня ушли все лепестки, какие были у нее в саду, и она отреагировала не так, как я ожидал.
Желтые бабочки порхали над розами. Глядя на их крылышки, на эти крошечные лимонные огоньки, Элис вспомнила, как летом они кружили над морем, грелись на ветвях казуарины, а ночью стучали в окно ее спальни.
– В шахте, где работал отец, произошел обвал. Какое-то время мама сидела на веранде каждый день и ждала, что он вернется домой. Всегда с розой в руках.
Совсем как королева, которая ждала возвращения возлюбленного так долго, что превратилась в орхидею. Элис обхватила себя руками, растирая предплечья, чтобы унять дрожь.
– Ты замерзла? – спросил он.
Она покачала головой. Они оба сидели и смотрели на реку.
– Поэтому я собираю цветы и ночью оставляю их в твоих ботинках, – сказал тихо Огги.
Элис спрятала лицо в волосах.
– Я знаю, каково это – быть грустным и одиноким. – Огги повертел лепесток розы в руках. – Предполагалось, что мы пробудем здесь лишь некоторое время, пока папа не скопит достаточно денег, чтобы переехать. Но он умер, и нам пришлось остаться. У мамы нет документов, чтобы предпринять что-либо другое.
Элис наклонила голову набок.
– Мы не австралийцы. Я имею в виду, мама родилась не здесь. Так что официально нам нельзя здесь находиться. Если мы попытаемся уехать из города или куда-то переехать, мама говорит, нас могут арестовать и разлучить; ее могут отослать домой и никогда больше не разрешат въехать в страну. А мама этого не хочет, потому что это папина страна – была папина страна. Вот почему мы сами по себе и мама нигде подолгу не работает, а мне нельзя заводить друзей в школе. К тому же никто и не хочет со мной дружить. Они называют маму ведьмой. Так же, как и всех женщин в Торнфилде.
Глаза Элис расширились.
– Нет-нет, не волнуйся, – заверил он. – Это неправда.
Она облегченно выдохнула.
Огги поднял камень с земли.
– Мама мечтает когда-нибудь вернуться в Болгарию, и именно это я и собираюсь сделать, когда вырасту, – заработать достаточно денег, чтобы отвезти ее домой, в Долину роз.
Элис поднесла лепесток к носу. Аромат напомнил ей ее сны об огне.
– Там я и родился, говорит мама. В Долине роз, в Болгарии. Это даже не место. Мама говорит, что это, скорее, ощущение. В общем, я точно не знаю, что это значит. Знаю только, что там похоронены короли, а розы вырастают такими душистыми, потому что в земле вместе с их костями захоронено много золота.
Элис приподняла бровь.
– Ну ладно, последнее, про золото и кости, я выдумал. Но разве это было бы не здорово? Если бы останки королей и сокровища были захоронены в земле этих волшебных розовых долин?
Они услышали приближение шагов.
– Пора ехать, горошинка, – позвала Кэнди.
Элис и Огги вышли из круга розовых лепестков и пошли за Кэнди к дому, где их ждала Боряна.
– Вот, Элис. Небольшой приветственный подарок, – Боряна протянула ей стеклянный горшочек, накрытый кусочком ткани и перевязанный лентой.
Внутри блестел джем розового цвета.
– Он сделан из роз, – сказала она, – и творит с тостом чудеса.
– Пока, Элис! – прокричал Огги. – Увидимся завтра в школе.
Завтра. Элис помахала ему в ответ, когда Кэнди направила машину к Главной улице. Она увидит его завтра.
Когда они ехали к дому, она прикоснулась кончиками пальцев к своим горящим щекам. Ей представилось, что из ее лица выпрыгивают солнечные зайчики.
12Акация Бейли
Значение:Рана, которую нужно залечить
Acacia baileyana/Новый Южный Уэльс
Изящное дерево с листьями, напоминающими по форме папоротниковые, и яркими золотисто-желтыми шарообразными шапками цветов. Легко приживается; выносливый многолетник, не требующий большого ухода. Обильно цветет зимой. Цветы обладают сильным сладким запахом. Производит много пыльцы; его часто используют для кормления пчел в производстве меда.
Джун, шаркая, прошла по коридору и включила несколько ламп. Дедушкины часы пробили два часа пополуночи. Когда взойдет солнце, она отправится в большую поездку по цветочным рынкам города. Но до этого еще было несколько часов. Всего один глоток.
Теперь целыми неделями ночи мучительно тянулись, пустые и беспокойные. Кровать Джун придавливало слишком много призраков, сидящих у нее в изножье с цветущими ветками акации в руках. Зима всегда была самым тяжелым временем. Заказы на цветы падали. Старые истории начинали ворочаться под землей, где до того покоились с миром. А этой зимой еще и Элис вернулась домой.