В первый день зимних каникул Элис стояла у окна и глядела на белую как мел дорожку, бежавшую через кусты к реке. Они с Огги должны были встретиться там на следующий день, как только проснутся, чтобы отметить ее десятый день рождения. Огги был лучшим другом Элис за всю ее жизнь. Она рассудила, что такое заявление вполне справедливо, потому что Тоби был собакой, Кэнди была намного старше ее, Гарри тоже был собакой, а книга не была человеком.
Она оторвалась от окна и вернулась к домашней работе, разложенной на полу. Гарри завилял хвостом, когда она села рядом. На каникулы им дали задание: написать обзор на любимую книгу и объяснить, почему она была любимой. Хотя остальные дети стенали, Элис заерзала от радости, когда мистер Чандлер раздал бумаги с заданием. Она сразу знала, какую книгу выберет: истории о шелки, которые Салли для нее подобрала, книгу, которую Джун прислала ей в больницу еще до того, как они встретились.
Элис подошла к книжным полкам и стала водить пальцем по переплетам, пока не нашла книгу о шелки. Когда она доставала ее с полки, за ней на пол упала другая книга. Элис подняла ее: матерчатая обложка с позолоченной надписью и выцветшей иллюстрацией на обложке. Это была история о девочке с ее именем, упавшей в волшебную страну.
Элис раскрыла книгу. Когда она прочла посвящение, то вся похолодела.
– Эй, горошинка, я принесла тебе какао. – Кэнди появилась в дверях с дымящейся кружкой. – Элис, что такое?
Она поставила чашку.
– Дай-ка я взгляну. – Кэнди вынула книгу из рук Элис.
Элис наблюдала, как Кэнди читает посвящение.
– О, – выдохнула она.
Гнев заставил Элис действовать. Она вытолкала Кэнди из комнаты, захлопнув за ней дверь. Гарри с лаем подскочил к Элис. Она распахнула дверь и вышвырнула его тоже.
Она не выходила весь оставшийся день. Кэнди принесла ей жаркое на ужин, но она к нему не притронулась. Предприняв безуспешную попытку поговорить с ней через закрытую дверь, Твиг сдалась и ушла на заднюю веранду курить и пускать колечки.
Солнце уже зашло, когда на подъездной дороге запрыгали фары грузовика Джун. Элис сидела на кровати, сжимая в руках книгу. Внизу открылась дверь. Ключи Джун звякнули о стеклянное блюдо на столе в прихожей. Усталые шаги проследовали по коридору в кухню. Кран на кухне с присвистом открылся, а потом закрылся. Звякнули браслеты. Пузырчатое журчание чайника на плите, затем свист и вздох воды, струящейся в чашку с чайным пакетиком. Постукивание ложечки о край чашки из китайского фарфора. Миг тишины, прежде чем утомленные шаги Джун раздались в коридоре, направляясь к лестнице.
– Джун.
– Подожди, Твиг.
– Джун, я…
– Твиг, подожди.
Ее шаги на лестнице. Вверх, вверх. Стук в дверь комнаты Элис.
– Эй, Элис. – Джун открыла дверь.
Вместе с ней с лаем влетел Гарри. Элис не подняла глаз. Вместо этого она с силой ударила ногами о каркас кровати.
– Как прошел день? – Джун вошла в комнату Элис, одна рука в кармане, в другой – чашка чая.
Она перешагнула через разложенное на полу домашнее задание и подошла к книжным полкам. Элис смотрела на ботинки Джун. Когда Джун обернулась, чтобы взглянуть на Элис, она встала как вкопанная.
Элис держала в руках книгу, раскрытую на странице с посвящением, где имя ее матери было написано снова и снова, и каждая буква «а» была превращена в сердечко.
Агнес Харт. Миссис А. Харт. Мистер и Миссис К. & А. Харт. Миссис Харт. Миссис Агнес Харт.
А внизу текст, написанный рукой ее отца.
Дорогая Агнес,
я нашел эту книгу в городе и подумал о тебе. Я знаю, что это единственная вещь, которая была у тебя при себе, когда ты появилась в Торнфилде, и надеюсь, ты не откажешься принять второй ее экземпляр – от меня.
Я не читал эту историю до того, как купил тебе. Но теперь прочел, и она напомнила мне тебя. Когда я с тобой, мне кажется, я падаю, но ощущения от этого чудесные. Я словно в лабиринте, из которого я не хочу выбираться. Ты – самое волшебное и загадочное, что когда-либо случалось со мной, Агнес. Ты прекраснее любого цветка, растущего в Торнфилде. Наверное, поэтому мама так тебя любит. Мне кажется, ты для нее как дочь, которой у нее никогда не было.
Я только еще хотел поблагодарить тебя за то, что рассказала мне все эти истории о море. Я никогда не видел океана, но, когда ты смотришь на меня, мне кажется, я вижу то, что ты описывала – дикое и прекрасное. Может быть, однажды мы отправимся к нему. Может быть, однажды мы вместе будем купаться в море.
Джун с усилием потерла лоб. Гарри громко дышал, его хвост беспокойно ходил туда-сюда.
– Элис, – начала она.
Элис смотрела перед собой невидящим взглядом, как когда она была в больнице и видела огненных змей, обвивающих ее тело, превращающих ее в нечто, чего она не узнавала. Она встала с кровати. Закинула руку назад. И изо всех сил швырнула книгу в Джун. Углом книга задела ее лицо и упала на пол, корешок хрустнул, приземлившись.
Джун едва попыталась уклониться. На ее скуле расцвел гневный синяк. Элис вперила взгляд в бабушку. Почему Джун не реагировала? Почему не разозлилась? Почему не дала сдачи? Зрение Элис помутилось. Она потянула себя за волосы, силясь закричать. Когда ее мама была в Торнфилде? Почему никто не сказал, что ее мама была здесь? Почему никто не сказал, что здесь ее родители познакомились? Чего еще она не знала? Почему они скрывали это от нее? Почему ее родители уехали отсюда? Голова Элис раскалывалась.
Джун приблизилась, но Элис стала лягаться. Гарри ворчал, топчась рядом. Элис не обращала на него внимания. От этого он ее защитить не мог.
– О, Элис, прости. Я знаю, как тебе больно. Я знаю. Прости.
Чем больше Джун пыталась утешить ее, тем сильнее Элис злилась. Она отбивалась руками и ногами и царапала руки Джун. Она сражалась что было сил, противясь сильному телу Джун, своей жизни в Торнфилде, удаленности от океана. Она сражалась против травли в школе и против издевок над ней и Огги. Она брыкалась и кричала, выражая свой протест тому, что людям приходится умирать. Она билась против того, что нуждалась в помощи Гарри, что ощущала привкус печали в стряпне Кэнди и слышала слезы в смехе Твиг.
Единственное, чего хотела Элис, – это вырваться и убежать вниз по реке, прыгнуть в воду и уплыть далеко-далеко, назад к берегу океана. Домой к маме. К теплому дыханию Тоби на ее щеке. К ее столу. Туда, где ей было место.
Выбившись из сил, она расплакалась. Как бы она хотела никогда не приезжать в Торнфилд, где все было не тем, чем казалось. Как бы она хотела никогда не входить в сарай отца.
13Медные чашечки
Значение:Я сдаюсь
Pileanthus vernicosus / Западная Австралия
Стройный древовидный куст, растущий на прибрежных пустошах, песчаных дюнах и равнинах. Его изумительные цветы бывают окрашены в цвета от красного до оранжевого и желтого. Весной на тонких веточках, густо покрытых мелкими жесткими листьями, распускаются бутоны. Набухающие цветочные почки покрыты блестящим маслянистым соком.
Из всех возможных вариантов того, как Элис могла бы узнать о жизни ее родителей в Торнфилде, этот Джун ожидала менее всего: они рассказали ей сами. Но вот перед ней фразы, которые каждый из них оставил своей рукой: тут Агнес тренируется писать свою будущую фамилию, там Клем рассказывает о том, чему суждено произойти. До приезда Элис Джун думала, что упаковала все свидетельства об Агнес и Клеме в коробки, которые она увезла в город и хранила в арендованном складском сарае. Ей не пришло в голову обшарить книжные полки в звонарне.
Когда Элис совсем обессилела, Джун отнесла ее вниз в ванную, где уже ждала Твиг с горячей ванной. Джун старалась не смотреть Твиг в глаза. Она ни за что не произнесла бы этого вслух – это было не в стиле Твиг, – но Джун все равно слышала: У прошлого есть занятная способность пускать побеги.
Джун поспешно проскользнула мимо кухни, где Кэнди подогревала на плите молоко для Элис, и прошла прямо в свою спальню. Она плотно закрыла за собой дверь. Шкатулка из орешника стояла на кровати, где она ее и оставила. Она осторожно окинула ее взглядом.
В то утро, когда у Элис случилась паническая атака и Джун умчалась на своем грузовике, она действительно доехала до школы и записала туда Элис. Но большую часть времени она провела в складском сарае, утешаясь воспоминаниями и реликвиями прошлого. А когда она оттуда вышла, чтобы ехать домой, она прихватила с собой ореховую шкатулку, объясняя себе этот поступок тем, что ее содержимое еще понадобится, когда у Элис будет день рождения.
Она сидела над шкатулкой и разглядывала тонкую резьбу по дереву, думая о том, сколько часов, должно быть, Клем потратил на эту работу. После стола, который он вырезал для Агнес и который теперь стоял в звонарне у Элис, это была работа, которой Клем гордился больше всего. Он умело обращался с семенами и цветами, но по-настоящему незаурядный талант он проявлял, когда вырезал сны из поваленных деревьев. Он закончил шкатулку незадолго до того, как ему исполнилось восемнадцать; тогда, будучи еще мальчишкой, он думал, что сможет выстругать свою душу из древесины орешника и стать мужчиной.
По боковине крышки с одной стороны шли изображения Рут. На одном она была с полными пригоршнями семян, а у ее ног росли цветы. На другом – она в профиль с большим животом. А на последнем она уже была гораздо старше, спина ее ссутулилась, а морщинистое лицо выражало умиротворение, она сидела у реки с цветами в руках, а на отмели перед ней виднелась тень гигантской трески. На другом боку крышки была изображена Уоттл с малышкой Джун на руках и короной из цветов на голове, за ними виднелся дом и расстилались поля цветов. В центре шкатулки Клем вырезал себя с безликим мужчиной за спиной. С одной стороны от Клема стояла Джун, широко улыбаясь, вся на виду. С другой стороны приближалась девочка, неся веточки акации.