Приходя в себя, Элис сплюнула, думая, что выплевывает звезды.
– Огги, – выдавила она из себя.
– Да, Элис, тебя не держали ноги, но скоро все будет хорошо. Не торопись.
Элис посмотрела наверх. Над ней, улыбаясь, склонилась женщина и светила ей фонариком в каждый глаз. От этого Элис стала приходить в себя. Она лежала на больничной койке в белой комнате, в руку была воткнута игла. Она поморщилась и повернула голову в другую сторону. На стуле рядом с ее кроватью сидел, весь подобравшись, мужчина и пристально смотрел на нее. Он приветственно поднял руку. Элис пошевелила приподнятыми пальцами в ответ. Ветеринар. Это был ветеринар. Мосс Как-то-там. Всеобъемлющая любовь.
– Тебе поставили капельницу с физраствором, Элис. У тебя было серьезное обезвоживание. Мы часто сталкиваемся с таким у приезжих, не привыкших к пустыне. Вероятно, поэтому ты и упала в обморок.
На женщине был белый халат с вышивкой на верхнем кармане: «Доктор Кира Хендрикс».
– Теперь несколько стандартных вопросов. У вас в семье у кого-нибудь было пониженное артериальное давление?
Элис не знала. Она покачала головой.
– Как насчет тревожности или панических атак?
– Не было с тех пор, как я была маленькой, – ответила она тихо.
– А чем они были вызваны?
Ветром? Взглядом на цветок? Томительным пламенем сна?
– Я не знаю, – ответила Элис.
– Вы принимаете какие-нибудь лекарства?
Элис снова покачала головой.
– К счастью, нос у вас не сломан и скоро заживет. А сейчас вам нужен покой. И много жидкости. При любых тревожных симптомах возвращайтесь и сразу ко мне на прием. Мосс сказал, вы только сегодня приехали в город?
Элис кивнула.
– Где вы остановились?
Элис глянула на Мосса. Несколько мгновений он удерживал зрительный контакт, прежде чем заговорить.
– В пабе, док. В комнате в пабе.
– Хм, – снова протянула врач.
Она похлопала Элис по плечу, а потом обернулась к Моссу, приподняв бровь:
– Можно тебя на пару слов?
Они встали в противоположном углу. Элис поглядывала на них краем глаза. Доктор Кира была чрезвычайно серьезна, а Мосс, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке.
– Прекрасно, – сказала доктор Кира энергично, ставя точку в их обсуждении.
Она вернулась к койке Элис.
– Теперь, Элис, давайте достанем иглу из вашей руки и проводим вас на улицу. Ешьте маленькими порциями. Спите побольше.
Элис кивнула, не поднимая глаз.
Мосс открыл дверь своего минивэна со стороны пассажира, придержал ее, а когда Элис устало забралась внутрь, захлопнул. Внутри все было безукоризненно. К зеркалу заднего вида было прицеплено картонное дерево – ароматизатор с запахом эвкалипта.
Они ехали молча. Мосс несколько раз откашлялся.
– Я, эм, нашел вас на парковке, когда мой рабочий день кончился, – сказал он, не глядя на нее. – Я вас не двигал, позвонил доктору Кире, она приехала и увезла вас на «Скорой». А я ехал следом в минивэне.
Элис неотрывно смотрела вперед, проигрывая в своем воображении сценку, в которой он находит ее без сознания. От глубокого чувства стыда ей начало жечь глаза. Ты не расплачешься прямо сейчас.
– Мы на месте, – сказал он, подъезжая к клинике.
Он залез в карман и вытащил ее ключи от грузовика.
– Они были у вас в руке, когда я вас нашел. – Его интонации были извиняющимися, как будто он был повинен в ее обмороке.
– Спасибо, – сказала она тихо, – за все.
Элис выхватила у него ключи, заметив, как он вздрогнул, когда острый край царапнул ему палец.
– Простите, – пробормотала она, закрыв лицо руками.
Она вздохнула и покачала головой с укоризной самой себе.
– Спасибо, – повторила она и вылезла из машины, направляясь к своему грузовику.
Но когда она увидела надпись на дверях, то резко остановилась. Вот оно, было прямо перед ней – все то, что она хотела оставить позади.
Элис Харт, флориограф. Ферма Торнфилд, где расцветают полевые цветы.
– Итак, эээ, Элис?
Она обернулась, стараясь заслонить собой надпись.
– С вами все будет в порядке?
– Да, – кивнула она, – спасибо. Я сниму комнату в пабе.
Он посмотрел в сторону, потом снова на нее.
– Доктор Кира спросила, не смогу ли я присмотреть за вами в ближайшие сутки. – Он откашлялся. – Вас это не смутит?
Элис выдавила из себя улыбку.
– Покой, жидкость, еда. Уверена, я справлюсь. – Ей хотелось лишь залезть в постель, укрыться с головой и больше не вылезать наружу. – Тем не менее спасибо.
– Да. Хорошо. – Еще одна долгая пауза. – Что ж, у Мерл в пабе есть мой номер телефона, если вам что-нибудь понадобится, – сказал он, заводя машину.
Элис кивнула и почувствовала облегчение, когда он уехал.
Она села в грузовик и подъехала прямо к заправке. Залив бензин, она изучила полки в магазине при заправке, нашла автомобильную краску. Цвет был только бирюзовый. Она взяла банку и кисть. По пути к кассе ее взгляд упал на стенд с яркими переводными картинками. Она схватила один пакетик, расплатилась и вышла.
На стоянке при пабе она неистово набросилась на свой грузовик с кистью и краской. На исходе своего первого дня в центральной пустыне Элис спрятала сведения о том, кем она была и откуда, под слоем бирюзового забвения.
Когда Элис приехала, Мерл в пабе не оказалось. Молодая девушка с ярко выраженным акцентом дала ей комнату и принялась в красках описывать меню, Элис же делала вид, что слушает. На внутренней части предплечья у девушки была татуировка в виде карты мира. Карта была усеяна крошечными звездочками. Каково это – быть где-то так далеко от всего, что тебе знакомо, в каком-то уголке земли, который ты хотел посетить и исследовать? Каково это – не иметь другой цели, кроме как путешествовать и собирать впечатления, каждое из которых настолько живо и значимо, что ты навсегда наносишь его на свою кожу? Каждая звездочка была как укол насмешки для Элис. Я не была там, и там, и там…
– Мисс. – Девушка, широко улыбаясь, сунула меню в лицо Элис.
– Простите, – Элис тряхнула головой, – могу я сделать заказ в комнату?
– За хорошие чаевые.
Сделав заказ, Элис со своим рюкзаком поднялась в комнату, отперла дверь, а потом закрыла за собой.
Он села на кровать, расшнуровала ботинки и повалилась на подушку, позволив прорваться всхлипам, которые распирали ее уже несколько дней.
18Бессмертник песчаный
Значение:Записано в звездах
Waitzia acuminata / Западная Австралия
Многолетник с длинными узкими листьями и оранжевыми, желтыми или белыми цветами, напоминающими на ощупь бумагу. Весной цветение начинается после зимних дождей. Цветы смотрятся эффектно, когда их много растет в одном месте. Поляны, усыпанные миллионами таких цветов, нередко находят среди кустарников и в пустынях в западных районах; люди совершают путешествия на большие расстояния для того, чтобы увидеть их.
Восход солнца разбудил Элис. Она отшвырнула промокшие от пота простыни и села, выковыривая из глаз соленые сухие катышки. Ее комната купалась в оранжевом свечении. Она подошла к окну и отдернула занавески. Ничем не сдерживаемый свет ворвался внутрь, он отражался от утеса, высившегося над пыльным городом. Элис вглядывалась в волнистые дюны красного песка и овраги, поросшие спинифексом и пустынными дубами – там, за домами и улицами, они тянулись, насколько хватало глаз. Она вспомнила крабов-солдат, бриз с моря, зеленый сахарный тростник, серебристую речную воду и поля ярких распустившихся цветов. Воздух пустыни был таким сухим и невесомым, что бусинки пота испарялись, не успев скатиться по коже. Никогда еще она не была так далеко от всех и всего, что она знала, от всех мест, где когда-либо была.
– Я тут, – прошептала она.
В баре Элис выпила кофе и съела булочку с фруктовой начинкой, а потом вышла к своему грузовику. Она убедилась, что бирюзовая краска высохла, и полезла в бардачок за переводными картинками. Покрыв ими обе двери, она отошла и, скрестив руки на груди, осмотрела свою работу. Она никогда не думала, что добиться анонимности так просто – всего лишь слой краски и наклейки с бабочками-монархами.
Позже она пошла в продуктовый магазин и наполнила свой холодильник фруктовым льдом. Она съела три подряд, лежа на кровати и глядя, как за окном полуденное солнце выбеливает деревья. Во второй половине дня, когда стало немного прохладнее, она отправилась погулять среди странного красного ландшафта.
Она шла вдоль утеса по самому его подножию, изучая эремофилы, которые прозвали кустами-страусами, группы спинифекса и тонкие пустынные дубы. Она остановилась рассмотреть дикие цветы, росшие среди скал, сорвала несколько и спрятала в карман. Стайка зябликов пролетела над головой, наполнив пением жизнерадостное предвечернее небо. Элис с усилием сглотнула; ландшафт пустыни выглядел потусторонним и притуплял чувства.
День проходил за днем. Порез у нее на носу зажил. Иногда подступали воспоминания, и Элис их не гнала. Но если память отбрасывала ее в ту ночь, когда она покинула Торнфилд, она делала все возможное, чтобы отвлечься от мыслей о глубине предательства Джун или о том, что случилось с Огги и Боряной. Их арестовали? Было ли им страшно? Они знали, что это Джун донесла на них? Она уже умела отгонять от себя вопросы, на которые не было ответов.
Чтобы как-то организовать свой день, Элис, ориентируясь на фазы солнца, разработала ежедневный распорядок; она никак не могла насытиться светом пустыни. Каждое утро она сидела на подоконнике в своей комнате, над рифленой металлической крышей отеля. Когда солнце поднималось, оно расцвечивало скалистые утесы и цепи многообразными оттенками: насыщенный винный бургунди, яркая охра, мерцающая бронза и карамель. Глядя на кажущуюся бескрайность неба, Элис дышала глубже, словно так она могла вдохнуть пространство, создать такой же простор внутри себя.