ыми листьями, цветущий ярко-зелеными, желтыми и оранжевыми цветами. Обычно растет на холмах из красного песка или дюнах. В цветах скрывается густой, похожий на мед нектар, который можно высасывать из цветка; любимое угощение детей анангу.
Тем же днем в пять часов вечера снаружи раздался гудок. Элис выглянула через кухонное окно и увидела один из пикапов парка, а в нем – женский профиль. Она налила свежей воды для Пип, почесала ее за ухом, схватила ключи от дома и выбежала через парадную дверь на улицу. Ее вьетнамки выбивали из почвы маленькие облачка красной пыли, подсвеченные предвечерним солнцем.
– Элис! – Женщина сдвинула солнечные очки на лоб и поприветствовала Элис, как старого друга. – Я Лулу.
Ее глаза были цвета эвкалиптовых листьев: бледно-зеленые с желтовато-коричневым оттенком. На шее на тонкой кожаной нитке висела серебряная подвеска в форме звезды.
– Привет, – застенчиво отозвалась Элис, залезая в машину.
– Давай-ка взглянем на закат, чика, – предложила Лулу, словно они давно уже вели беседу.
Она надавила на педаль, и пикап подскочил на гравийной дорожке, уносясь прочь от дома Элис. Розовые и серые какаду пролетели над головой.
– Итак, откуда ты, Элис?
Впереди вырисовывались неясные очертания кратера с краями, позолоченными солнцем.
– Эм, восточное побережье, потом внутренние территории. Ферма. Везде понемногу, как-то так. – Она сглотнула. – А ты?
– Южнее. Я с побережья, не из города. – Лулу повернулась, улыбаясь. – Стало быть, мы обе – девушки с моря.
Элис молча кивнула. Дюны и овраги, красный песок и коричнево-зеленые кусты смазывались, проносясь за окном. Пассажирское зеркало было залеплено красной пылью. Каким-то образом это начало успокаивать ее – и сам оттенок земли, словно опаленной огнем, и то, как она приставала ко всему. Она перевернула руки ладонями вверх. Пыль забилась в тоненькие линии на ее пальцах. Элис сложила руки вместе.
Лулу свернула на горный серпантин.
– Сара предложила мне показать тебе, кто где живет, но я не вижу в этом смысла, поскольку ты еще ни с кем не знакома. Так что, пожалуй, я отвезу тебя прямиком на смотровую площадку.
Она взглянула на одиноко плывущие фиолетовые облака.
– Закат обещает быть необыкновенным.
Красная стена кратера показалась вдалеке. Сверху доносился чеканный звук пропеллера вертолета. Взгляд Элис привлекли вспышки фотокамер.
– Туристические полеты, – пояснила Лулу. – Закатный цирк, чика.
Элис наблюдала, как вертолеты летают кругами.
– Закатный цирк, – повторила она с любопытством.
На стоянке было полно автобусов, арендованных машин, домов на колесах и вездеходов. С приближением к ним какофония нарастала: болтовня приезжих, щелчки камер, жужжание двигателей автобусов и беспорядочный ритм хлопающих дверей автомобилей и фургонов. Лулу остановилась рядом с другим пикапом парка и включила аварийки.
– Добро пожаловать на первый в твоей жизни закат в Килилпитяра. – Лулу свистнула, выбравшись наружу.
Элис распахнула дверь, чтобы выпрыгнуть следом за своей провожатой, и замерла на полпути. Лулу разговаривала с тем самым рейнджером в фетровой шляпе и солнечных очках.
Ей вдруг показалось, что ее хлопчатобумажное платье стало слишком тонким. Она скрестила руки на груди, завидуя непроницаемости бесполой униформы Лулу и ее жестким ботинкам. Хотя было тепло, Элис дрожала. Она старалась смотреть куда угодно, только не на него, но Лулу не оставила ей выбора.
– Элис, это Дилан Риверс. Дилан, Элис Харт, наш новый товарищ.
Она заставила себя посмотреть на него. В зеркальных линзах его очков ее отражение было совсем маленьким.
– Добрый денек, – сказал он с кивком, притрагиваясь к шляпе, – добро пожаловать в Страну чудес.
По всему ее телу прошла дрожь. Усилием воли Элис сохранила спокойствие.
– Спасибо.
– Впервые в кроличьей норе? – Дилан указал на толпы.
– Да. Я приступаю к работе завтра.
– Да начнется обряд крещения огнем, – произнесла Лулу.
Элис подняла брови.
Лулу рассмеялась.
– Не волнуйся, чика, все будет в порядке. Мы все через это прошли. Такое уж тут место.
Дилан уже собирался что-то ответить, когда отвлекся на туристов:
– Я вынужден просить вас вернуться за ограждение. – Он загнал обратно группу людей, которые перепрыгнули через невысокое ограждение и стали топтать травы и дикие цветы, пока фотографировались с кратером. Когда он вернулся к Элис и Лулу, то остановился достаточно близко, чтобы Элис почувствовала запах его одеколона.
– Иногда думаю, они вообще смогут вспомнить, что были здесь, если не сфотографируются? – Он покачал головой.
– Так каждый день? – спросила Элис.
Дилан кивнул.
– На восходе и на закате. Два года тому назад это место попало в список тех, «которые надо увидеть, прежде чем вы умрете», в путеводителях. С тех пор число туристов удвоилось. – Он неожиданно повернулся к Лулу. – Слушай, а Эйдан рассказал тебе о прошлой ночи? – спросил он.
Лулу выпрямилась, по-видимому, насторожившись, и покачала головой.
– Мы еще не виделись. Он дежурил на закате вчера, а я – на рассвете сегодня утром. – Она стрельнула глазами в сторону Элис. – Эйдан – мой парень, – пояснила она.
Элис кивнула, отметив про себя напряжение в голосе Лулу.
– Да, ну так вот, – продолжил Дилан, – вчера Руби в конце своего обхода зашла в кратер вулкана и обнаружила там группу минга, сошедших с дорожки. Они были внутри Кутуту Каана. Естественно, она попросила их выйти из зарослей пустынного горошка, и в ответ получила обычные доводы: «У нас такие же права на эти цветы, как и у всех, я австралиец, это место настолько же мое, насколько твое, ты не можешь запретить нам быть здесь». Весь этот бред. Руби пришлось вызвать по радио Эйдана для поддержки. – Дилан покачал головой. – Когда я сегодня утром вышел на работу, Руби была в офисе у Сары и что-то ей объясняла. Я слышал, как Сара сказала что-то насчет того, что у нее связаны руки, про отчет о происшествиях и совещание сотрудников парка.
– Господи! – недовольно пробормотала Лулу. – Ты видел Руби сегодня?
Он пожал плечами.
– Думаю, она наехала на бледнолицых.
– Спорю, что так и есть, – кивнула Лулу.
Элис тщилась понять, о чем шла речь. Минга? Бледнолицые? Дилан и Лулу посмотрели на Элис так, словно только сейчас про нее вспомнили.
– Извини, – сказал он, – это для тебя пока звучит полной бессмыслицей.
– Но скоро ты во всем разберешься, – произнесла Лулу решительно.
– Точно. – Элис улыбнулась. – А что это за место вы упомянули? – поинтересовалась она.
– Кутуту Каана. Кольцо пустынного горошка внутри кратера. Это значит «Сад сердца», – пояснила Лулу.
– Сад сердца, – прошептала Элис.
Лулу кивнула:
– Проблема в прогулочной дорожке. Она идет по внешней окружности кратера и взбирается по его стенке на панорамную площадку, которую построили после распоряжения о передаче этого места аборигенным народам и признания за ними этой территории. От платформы дорожка идет внутрь кратера и вокруг зарослей горошка, повторяя изгибы тропы, которая существовала здесь тысячелетиями. Традиционно это церемониальный путь для женщин племени. Анангу годами упрашивали правление парка закрыть этот проход для туристов. Некоторое время такая возможность обсуждалась, но, когда начался туристический бум, эту тему замяли.
– Почему? – спросила Элис.
– Туристы – это деньги, верно? Они покупают билеты, чтобы подойти поближе к пустынному горошку. Поэтому проход внутрь кратера и к Кутуту Каана остается открытым. Туристы неизбежно срывают цветы горошка, чтобы увезти с собой как сувениры. А для женщин, таких как Руби, чьи предки всегда жили здесь, это просто чудовищно. Каждый цветок – кусочек сердца Нгуниджу.
– Уунгджу?
– Нгуниджу, – сказала Лулу, кивая. – Матери.
Сердце матери. В животе у Элис заурчало.
– Больше всего мы беспокоимся, что они нанесут вред горошку. Если туристы не перестанут рвать цветы, это может нарушить корневую систему в больших масштабах. Если корни горошка будут повреждены, цветы, которые буквально являются сердцем этого места, его истории и народа, будут уничтожены.
Элис старалась не показать, что у нее на глазах выступили слезы. Она сама не понимала, отчего так расстроилась.
– Ты завтра сама все увидишь на инструктаже, – посмотрел на Элис Дилан.
Элис кивнула, глядя, как орды туристов продолжают прибывать. Некоторые вываливались из автобусов, в то время как другие уже смешались с толпой и прохаживались, распивая шампанское из пластиковых фужеров и угощаясь канапе с лососем. Семьи раскладывали вещи для пикника и ставили складные стулья, стараясь занять места в первом ряду, чтобы наблюдать, как в закатном солнце меняются цвета стенок кратера. Пары сидели на крышах своих внедорожников, глядя на небо. В воздухе ощущалось нервное напряжение. Сидите смирно! – хотелось закричать Элис. – Будьте внимательны!
Вокруг них тонкие и мягкие иголки пустынных дубов покачивались в бледно-оранжевом свете. Стайки желтых бабочек порхали низко над кронами малги. Пока солнце садилось, стена кратера медленно меняла окраску: от монотонной охры к полыхающему красному, а затем – шоколадно-фиолетовому. Солнце скользнуло за темную линию горизонта, вспыхнув янтарем, когда последний луч озарил небо. В пейзаже было столько простора, что Элис почувствовала себя как тогда, давным-давно, когда она еще маленькой девочкой смотрела на море.
Она продолжала любоваться небом, когда у нее на коже выступил холодный пот, и она хорошо знала, что он предвещал. Зрение ее стало затуманиваться, а в руках появилась дрожь. Она засунула их под мышки. Зажмурилась. Пожалуйста. Дыхание ее стало прерывистым и тяжелым. Дыши, – скомандовала она себе. Но сердце продолжало бешено колотиться.
– Ты в порядке? – Голос Дилана доносился издалека.