Руби ушла вперед, и Элис поспешила за ней. Из-за сомнений в себе и своей роли здесь Элис оставила при себе все свои вопросы.
Пешеходная дорожка встречалась с горным серпантином в месте под названием Кутуту Пули, где от скамейки в тени и бака с водой открывался вид на стенку кратера, которая эффектно вырывалась ввысь из земли: каскад красных скал и глыб, покрытых серебристым и мятного цвета мхом. На мгновение Элис завороженно замерла. Но потом вспомнила про бак с водой и кинулась к нему; она пила, пока больше уже не могла сделать ни глотка.
– Это место жажды, – кивнула Руби, – где сердце Нгуниджу вспыхнуло пламенем и горело, пока не упало на землю. Скалы – части ее сердца в огне. Мхи – дым, который все еще поднимается от углей, оставляя следы на стенке кратера.
Элис не решалась поднять глаза, опасаясь, что Руби увидит в них слезы и решит раз и навсегда, что эта девушка безнадежна.
– Ты тоже живешь в Парксвиле? – Элис ухватилась за первое, что пришло ей в голову.
Почему она не попыталась разузнать больше об истории кратера? Ведь именно это она должна была сделать для своей работы. Она опять пробурчала себе под нос проклятия в свой адрес.
– Уа, – Руби кивнула, – но только когда мне нужно проводить инструктаж. Я приезжаю, чтобы рассказать вам о культуре этого места. Как я уже сказала, моя семья не живет здесь. Это место для сожалений, а не для жизни. – Руби отряхнула руки. – Ты готова идти дальше?
– Ага, – откликнулась Элис, горя желанием спросить, почему, если это не было местом для жизни, все они жили здесь.
Остаток пути вокруг кратера они преодолели молча. Большая группа туристов прошла им навстречу, направляясь к главной автостоянке. Элис подозрительно окинула их взглядом: сорвал ли кто-нибудь из них горошек? Ласточки кружили над головой, распевая песни. Солнечный свет падал пятнами через купол эвкалиптовых листьев. Наконец тропа вывернула из тени и стала взбираться вверх по стенке кратера – та же тропа, которую Элис нашла утром во время прогулки с Пип. Она заслонила лицо рукой от слепящего света. Еще не дошло даже до середины утра, а температура на солнце уже была близка к сорока градусам.
На смотровой площадке Руби присела, чтобы перевести дыхание. Элис сделала то же самое, любуясь сердцем из пустынного горошка.
– Кунгка, я собираюсь рассказать тебе всю историю этого места, – начала Руби.
– О да, – встряла Элис, – я читала. В интернете. О сердце матери, которое упало сюда после того, как ее ребенок упал на Землю, – из-за него образовался другой кратер, здесь неподалеку.
В этот раз Руби даже не посмотрела на нее. Она плотно сжала губы, встала и ушла с площадки по дорожке в глубь кратера.
Элис беспомощно смотрела, как она уходит, ошеломленная своей собственной глупостью. Заткнись, черт тебя возьми! – мысленно прокричала она себе. Никогда еще она так не хотела произвести впечатление на какого-либо, как на Руби. Но ее нервозный треп все испортил.
Элис обхватила голову руками. Она никогда не была на собеседовании, никогда не проходила тест на профориентацию или инструктаж, как сейчас. Она никогда не оказывалась вне покровительственного взгляда Джун. Это был ее первый настоящий шанс сделать что-то без помощи извне, самостоятельно. И это был сказочный провал.
Имей мужество, не сдавайся.
Она выпрямилась. Поправила униформу. Решительно кивнула себе и последовала за Руби в Кутуту Каана.
Внутри кратера стоял удушающий зной. Волны жара поднимались от земли. Вверху пронеслась стая зеленых птиц.
– Эти тюльпу, – рассмеялась Руби, махнув в сторону птиц, – дерзкие мерзавцы.
Когда они приблизились к цветам, Руби указала на них, собираясь начать рассказ. На этот раз Элис помалкивала.
– Минга едут сюда, чтобы услышать историю, но, когда приезжают, оказываются глухи. Они жаждут рассказа, но не слышат его. Они могут услышать его, только если заберут кусочек его с собой. – Голос Руби был печальным, но сильным. – Число приезжающих так велико, что, сходя с пути, они становятся угрозой для корней. Эти малукуру, эти цветы, они сильные. Они растут здесь и росли так тысячи лет. Но корни, ты спускаешься сюда и портишь корни, и вся поляна тогда умрет. Это правда. Мы просим людей не заходить сюда, но они все равно это делают. Заходят в самый круг. Чтобы рвать цветы. Чтобы забрать кусочек сердца Нгуниджу с собой. Они портят корни. Плохо корням – плохо нам всем.
Элис выдержала паузу, ожидая момента, а потом заговорила:
– Корни гниют, пустынный горошек Стёрта чувствителен к гниению корней. Если их корни повредить, от этого они умрут с большей вероятностью, чем от засухи.
На лице Руби отразилась смесь удивления и удовлетворения.
– Оу, – она шутливо толкнула Элис, – ты немного нинти пулка насчет нашего пустынного горошка, а, кунгка? – Она улыбнулась. – Ты немножко умник, а?
Элис выдохнула, опустив плечи, которые до того так напряженно сутулились, что подпирали уши.
– Ты в порядке, кунгка, – хихикнула Руби, – тебе просто надо почаще держать рот закрытым, а уши открытыми. Успокой в голове мысли, которые как суетливые тюльпу, – она указала на волнистых попугайчиков на своих штанах, – тогда ты сможешь проникнуться историей этого места.
Элис кивнула, не в силах встретиться с ней взглядом.
Руби дернула Элис за рукав.
– Послушай, когда ты носишь наш флаг у себя на руках, вот здесь, – она указала на нашивки на рубашке Элис, – ты несешь ответственность за то, чтобы рассказывать ее правдиво – историю этого места. Рассказывать ее всем минга, которые приезжают сюда со всего света.
Порыв горячего ветра подул на них, зашелестев в кругу пустынного горошка.
– Это место сожалений. Священное место для любви, для грусти, отдыха и покоя. Это место хранит церемониальные истории женщин на протяжении тысячелетий. Моих предков, которые растили детей и присматривали за этой землей, а земля присматривала за ними. Малукуру, эти цветы, они сохраняют их истории живыми. Мы должны работать сообща, чтобы защищать их. Теперь это твоя работа, – сказала Руби, указывая на Элис. – Паля, кунгка пинта-пинта?
Элис посмотрела на нее.
– Хорошо, девушка-бабочка? – перевела Руби, улыбаясь.
Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, зайчонок? – Сидя среди папоротников в своем саду, мать Элис запустила руки в горшок с удобрениями. Ее лицо было в тени от полей шляпы. Элис не требовалось много времени на размышления. Бабочкой или писателем, – ответила она, улыбаясь. Кем угодно, лишь бы быть рядом с садом матери или между страницами книг.
– Паля, кунгка пинта-пинта? – повторила Руби.
– Паля, – ответила Элис.
Руби удовлетворенно кивнула и отвернулась, сложив руки за спиной, когда она направилась по дорожке вокруг цветов, а потом прочь из кратера. Элис помедлила, обводя напоследок взглядом пустынный горошек, а потом тоже развернулась и ушла.
После ланча из сэндвичей и сока в кафе при туристическом центре Руби отвела Элис в сторонку. У нее было странное выражение лица.
– Прежде чем ты выйдешь в поле в эту смену, я хочу кое-что тебе показать.
Элис поднялась вслед за Руби на один лестничный пролет наверх и оказалась в складском помещении туристического центра, напоминавшем чердак. Там было тесно, жарко и душно, вокруг было множество полок с большими пластиковыми контейнерами. Руби подошла к одной из них и сняла контейнер. Она подняла крышку и жестом показала Элис, чтобы та заглянула внутрь. Он был забит письмами: некоторые были напечатаны, другие – написаны от руки. Внутри каждого из них был вложен цветок пустынного горошка, спрессованный и высушенный.
– Цветы раскаяния, – пояснила Руби, – от людей, которые сорвали их на память, забрали домой, где бы он ни был, а потом поверили, что неудачи в их жизни начались из-за того, что они не проявили уважения к нашей культуре.
Она махнула рукой в сторону полок у нее за спиной, уставленных похожими коробками.
Элис склонилась над той, что была открыта.
– Давай же, – подбодрила ее Руби.
Разбирая содержимое коробки, Элис вздрогнула от количества цветов, которые люди сорвали и вернули. На конвертах стояли марки со всего мира, и в каждом были мольбы о прощении и просьбы освободить их от проклятия. Ее взгляд привлек один конверт, надписанный от руки. Элис открыла его – высушенный и сморщенный цветок пустынного горошка упал ей на ладонь. Она стала читать вслух:
– «Мой муж заболел сразу после того, как мы покинули Килилпитяра. Когда мы вернулись домой в Италию, мы узнали, что у него рак. Несколько дней спустя наш сын попал в аварию. А потом наш дом затопило. Пожалуйста, примите наши глубочайшие извинения за неуважение, проявленное нами к вашей прекрасной стране во время нашего путешествия. Пожалуйста, избавьте нас от новых трагедий. Мы так глубоко раскаиваемся за то, что сорвали цветы в кратере и забрали то, что нам не принадлежало».
Элис качнулась на каблуках, не веря прочитанному.
– Они все об одном и том же? Просьбы о прощении и снятии «проклятия»?
Руби кивнула.
– «Проклятье» – миф, который разнесся по всему свету за то время, что минга приезжали сюда.
– Но… оно ненастоящее? – спросила Элис медленно.
– Нет! – фыркнула Руби. – Ненастоящее. Это просто шутка, которую чувство вины играет с тем, кто оступился.
Мысли Элис обратились к мрачному признанию Джун в ночь, когда она покинула Торнфилд.
– Мы не можем спрятаться, если сделали что-то не так, – сказала Элис, – даже если пытаемся похоронить это в самой глубине себя.
Почувствовав, что Руби пристально на нее смотрит, Элис положила письмо назад в коробку и потерла руки.
– Вы когда-нибудь пишете им в ответ? Говорите им, что «проклятие» они выдумали сами и оно никак не связано с вашей культурой?
– Ха! У меня есть дела поважнее, – сухо сказала Руби, – чем суетиться вокруг минга и делать их работу за них, объяснять им, что нужно было открыть глаза и уши и заметить то, что было у них под носом.