Вечером они уютно устраивались на диване, включали обогреватель и смотрели драмы и антикварные шоу на BBC – единственном канале, который прилично ловил. В редких случаях, когда зимнее небо было затянуто облаками и день не сулил никакого солнца, они оставались в постели. Такие дни стали синонимами блинов: Элис напекала целую гору, и они поглощали их, не вылезая из постели.
Одним холодным днем, после блинно-сиропного празднества, они лежали и смотрели, как кружат пылинки в сером луче света, падавшем через щель в занавесках. Дилан тяжело вздохнул и отодвинулся от нее. Он казался нервным, обеспокоенным и не смотрел ей в глаза весь день, даже во время сонного, медлительного секса. Элис не понимала, в чем дело. Так же как не понимала, отчего ей так не хочется задавать ему вопросов.
Она выводила пальцем кружочки на его животе и груди, на шее и лице. Он не реагировал.
– В чем дело? – прошептала Элис.
Ее любовь могла все исправить. Что бы это ни было. Он не ответил. Она подождала. Спросила снова.
– Ни в чем, – огрызнулся он, резко отстраняясь от ее прикосновений. – Прости, – он тряхнул головой, – прости, Пинта-Пинта.
Он сел, положив руки на колени и повесив голову.
Она села рядом с ним. Она почувствовала знакомую пустоту в животе, от которой ей стало не по себе. Элис осторожно выбирала слова, чтобы не раздражать его еще сильнее.
– Ты можешь сказать мне, – она старалась сохранять беззаботность в голосе, – что бы это ни было.
Она робко протянула к нему руку и задержала ее в воздухе на некоторое время, прежде чем опустила ему на спину, прижав ладонь к его позвоночнику. Он подался на ее прикосновение.
– Прости, – простонал он, поворачиваясь к ней и пряча лицо у нее на плече, – прости. На этот раз я не собираюсь все испортить.
Она запустила пальцы в его волосы.
– Я это знаю, – сказала она успокаивающе, – я знаю.
– В этот раз будет лучше, – сказал он, словно самому себе, – я буду лучше.
Он поцеловал ее в шею, поцеловал лицо, губы, его нервное возбуждение возрастало, он сгреб ее в объятия.
Элис зажмурилась, целуя его в ответ. Что он имел в виду, говоря «лучше»? Он хотел быть другим по сравнению с чем? Как? В груди у нее стало тесно.
– Я люблю тебя, – прошептал он, лежа у нее между ног.
Прошептал снова и снова.
Она вдохнула его слова и запретила себе задавать вопросы.
Зима начала отступать. Утра стали теплее, прилетели зяблики и стали вить гнезда, а жизнь Элис с Диланом процветала. Чем сильнее становилась ее любовь к нему, тем труднее и труднее ей было игнорировать напряжение в ее дружбе с Лулу. Вскоре после того, как ее просьба в изменении графика была удовлетворена, она встретила Лулу в комнате отдыха – та читала доску объявлений. По выражению лица Лулу, когда она читала новые графики, было ясно, что что-то совсем не так.
– Привет, Лулу, – весело произнесла Элис, доставая из раковины две чистые чашки. – Как насчет чашечки чая и небольшого перекуса перед дежурством?
Пустое выражение не исчезло с лица Лулу, когда она молча прошла мимо.
– Наверное, она просто чувствует себя брошенной, – сказал Дилан вечером. – Ты не так давно с ней знакома, как я. Она может ревновать и странно себя вести из-за такого дерьма.
Элис помешала ризотто с овощами, которое она готовила. Это звучало правдоподобно. Какие еще у Лулу могли быть причины вести себя с ней так холодно? Но вопрос о том, что было между Лулу и Диланом, не давал ей покоя. Она отпила из своего бокала с белым вином и кинула быстрый взгляд на Дилана.
– Что? – спросил он.
Она сделала еще один глоток, не глядя на него.
– Давай выкладывай, – сказал он, улыбаясь. – Я могу читать твое лицо, как открытую книгу.
Ободренная, она улыбнулась в ответ.
– Вы с Лулу когда-нибудь… – Она замялась.
– Я и Лулу? – Дилан насмешливо покачал головой. – Думаю, она могла иметь на меня виды, когда мы только познакомились, но между нами никогда ничего не было. – Он подошел к ней сзади и крепко обнял. – Не надо так переживать. Это все только в твоей голове. Она возьмет себя в руки. О’кей?
– О’кей. – Элис прислонилась спиной к его груди.
Начав работать в одной смене, Элис и Дилан стали совершенно неразлучны. Они вместе ездили с работы и на работу и вместе обедали. Она собирала свертки для пикников, которые никогда не заканчивались трапезой, – вместо этого влюбленные ускользали на пикапе в местечки за офисом, где они могли услышать объявления по передатчику, но располагали достаточной уединенностью, чтобы сосредоточиться исключительно друг на друге. После работы они распивали пиво, смотрели, как небо меняло краски, готовили ужин на костре и прогуливались с Пип под звездами. Домой Элис не ходила и старалась не смотреть через двор в направлении ее дома, погрузившегося в темноту.
В их первые совместные четыре выходных Дилан рано разбудил ее поцелуями и ароматом кофе.
– Пойдем со мной, – сказал он, заворачивая ее обнаженное тело в одеяло и ведя ее к входной двери.
Она протерла глаза и только поднесла к губам кофе, как он распахнул дверь с размаху. Утро снаружи было кристальным. Она прищурилась на солнце. Его побитый автомобиль был в полном снаряжении, к решетке на крыше была привязана его палатка на двоих.
– Хочешь убраться отсюда? – Он приподнял бровь.
– Мы совершаем побег на западное побережье? – спросила она.
– Сомневаюсь, что за четыре дня мы успеем сгонять туда и обратно, – пошутил он, – но я знаю место, почти такое же замечательное.
– Дорожное путешествие, – пропела Элис, привалившись к нему бочком.
Дилан окинул взглядом ее, завернутую в одеяло. Игриво выдернул уголок одеяла из-под ее руки, так что оно упало на пол.
– Пожалуй, не так сразу.
Она заверещала от удовольствия, когда он погнался за ней в дом.
Спустя несколько часов Элис, Пип и Дилан ехали по шоссе через размытые пейзажи красной земли, золотых спинифексов и старых пустынных дубов. Все стекла были опущены.
В боковом зеркале Элис видела, как язык Пип развевается на ветру. Иногда холмистый ландшафт переходил в плато, открывая взору распустившиеся по весне дикие цветы. Элис зачаровывали желтые, оранжевые, пурпурные и синие поля. Дилан с улыбкой легонько сжал ее бедро. Он сделал радио громче и стал подпевать, хрипло и не в тон. Элис блаженно закрыла глаза.
К середине дня Дилан сбавил ход и свернул с шоссе на неухоженную и не отмеченную указателем дорогу, которая шла буераками среди низкорослых страусиных кустов и клочков рубинового щавеля. Элис задумалась, откуда он знал об этой дороге. Он дождался, пока колеса выровняются, потом нажал на газ, разбрасывая за машиной веерами красную грязь. Они прогрохотали по ухабистой дороге до места, откуда открывался широкий вид на пустыню. От страха и восхищения этой оторванностью от остального мира у Элис перехватило дыхание. Недоумевая, куда они направляются, она вопросительно поглядела на него, но он лишь улыбнулся.
Через некоторое время они повернули на узенькую, едва различимую тропу, которая взбиралась на горный хребет. Дилан включил полный привод и пополз по тропе, пробираясь через нависавшие ветки деревьев. Вокруг них красные каменные выросты были усеяны полянками диких цветов. Могучие белые стволы гигантских эвкалиптов покачивали своими мятно-зелеными ветвями. Небо было глубокого сапфирового цвета. Порой темный силуэт орла мелькал над головой.
– Пинта-Пинта. – Дилан улыбнулся, указывая на пик хребта впереди.
Съехав вниз по другой его стороне, они оказались в скалистом красном ущелье, обрамленном малгами и зарослями низкорослых эвкалиптов, с белыми песчаными берегами и бегущим по нему широким ручьем цвета зеленого чая.
– Что это за место? – спросила с трепетом Элис.
– Подожди, ты еще не видела закат, – сказал Дилан со знанием дела.
Глядя, как он проезжает через просвет в рощице пустынных дубов, Элис сообразила, что он знал путь без карты.
– Откуда ты узнал об этом месте?
– До того, как начать работать в парке, я водил экскурсии для туристов, – пояснил Дилан, – и один из старожилов, с которым я работал, привел меня сюда. Это была страна его бабушек и дедушек, блаженное место, где вся семья собиралась и хорошо проводила время. Когда я перестал водить экскурсии, он сказал мне, чтобы я всегда возвращался сюда. – Он потянул ручной тормоз. – Сказал, что я должен привезти сюда и мою семью.
Он посмотрел на нее со значением.
Элис не решалась произнести ни звука, комок подкатил у нее к горлу.
Он наклонился к ней.
– Посчастливится ли мне это когда-нибудь сделать? – прошептал он.
В ответ она крепко поцеловала его. Он тяжело вздохнул.
– Черт возьми, ты делаешь меня совершенно бесполезным, Пинта-Пинта. – Он покачал головой. – Пойдем. Давай попытаемся хотя бы разбить лагерь.
Он вылез и открыл заднюю дверь, Пип выскочила и понеслась прямым ходом в ручей.
Элис помедлила, глядя, как плавает ее собака и как Дилан насвистывает, распаковывая походную печку и холодильник «Эски». Глядя на свою маленькую семью, она шагнула под солнце, чтобы присоединиться к ним, и не могла вспомнить, когда еще чувствовала себя такой наполненной.
К закату они поставили палатку, набрали веток на растопку и теперь слушали мягкую музыку по радио и попивали красное вино, пока резали сыр халлуми, грибы, цукини и перец, чтобы пожарить их на решетке над костром и сделать кебабы. Воздух был пьянящей смесью из ароматов горящего дерева, дыма и эвкалиптов. Черные какаду кричали высоко в небе, а где-то неподалеку скакали горные кенгуру. Элис не могла перестать улыбаться. Когда стенки ущелья стали менять цвет, Дилан взял ее за руку и повел по берегу к стволу эвкалипта, где он сел и пригласил ее жестом сделать то же самое. Она устроилась у него между ног и прислонилась спиной к его груди.