– Весь этот огонь напугал тебя сегодня, – констатировала Руби. Элис снова молча кивнула. – Уа, огонь может быть очень страшным, да. Но он может и многое другое. Как лекарство. Огонь сохраняет здоровье земли и наше здоровье. Где мы разводим огонь, там наш дом. Это не так страшно, правда?
– Лекарство? – переспросила Элис рассеянно.
– Эти выгоны, которые ты жгла сегодня, – пояснила Руби, – там растения с семенными коробочками, которые открываются при помощи огня и так размножаются. Без сегодняшнего огня земля заболеет. Земля страдает, наша история страдает, мы страдаем.
– Для меня огонь никогда не был лекарством, – тихо проговорила Элис. – Я думала, что когда-нибудь он мог бы им стать. Но для меня он был только концом всего.
Боковым зрением Элис заметила, что Руби изучающе на нее смотрит. Но тут вмешались их рации, заскрежетали, и прорезался голос, зовущий Руби по имени. Руби отцепила свою от пояса, ответила и прицепила ее на место.
Остаток пути до дома они ехали молча.
После того как Элис высадила Руби, она вдвое быстрее поехала на рабочий двор. Пикап Дилана был припаркован рядом с мастерской. Видел ли он, как она обнималась с Эйданом? Будет ли это проблемой? «Конечно, нет», – заключила она. Да, они не пообедали вместе, как планировали, и не пересекались в течение дня, но он отнесется к этому с пониманием, раз уж она была на пале. К тому же, как сказала утром Сара, Дилан много раз был на контролируемых сжиганиях травы. Он не обидится на нее за выпавший ей шанс поучиться.
Входя внутрь, Элис надеялась, что он не будет ревновать ни к Эйдану, ни к минувшему дню. Он скажет ей, что она любовь всей его жизни. И каково это было бы для их отношений, если бы она не верила в это и не доверяла ему? Она воображала, какая могла бы последовать сейчас сцена: он крепко бы ее обнял и сказал бы, как он ею гордится. Он увез бы ее домой, открыл пиво и задал бы кучу вопросов о том, как прошел ее день.
Он не поднял взгляда от своей электронной почты, когда она вошла. Монитор изливал на его лицо свет болезненного оттенка.
– Привет, – сказала она, заставив себя улыбнуться.
Он сидел, поджав губы и не отвечая. Она подождала.
– Ты уже слышал? У меня сегодня был первый пал травы.
Она с таким напряжением растягивала губы в улыбку, что скулы сводило. Он не смотрел на нее. На его щеке дрогнул мускул.
– Я слышал, – ответил он, уставившись в свой компьютер. – И в этом нет ничего удивительного: любимицу парка выбрали для пала травы.
Страх кольнул в животе. Когда он повернулся к ней лицом, его глаза потемнели и запали, его губы были бледны.
– Но ты же этого и добиваешься? С этими твоими большими глазами, и бабочками, и твоей улыбкой. Люди тянутся к тебе, и им тебя всегда мало, верно? А ты играешь на них, как на гребаных струнах.
Ее ноги словно пустили корни.
– Ну так что, как прошел пал? – Его губы растянулись в жестокую ухмылку. – Продолжай. Ты ведь хочешь рассказать мне все об этом? Давай рассказывай мне об этом все. С кем ты ехала на квадроцикле? А? – Он резко отодвинул назад свое кресло, она вздрогнула. – Кого ты обхватывала ногами, когда ехала на квадроцикле, Элис? – Он ударил кулаком по столу. – Потому что я проверял твой перечень специальных навыков, и у тебя нет прав на вождение квадроцикла. Итак, к кому ты там прижималась? И даже не вздумай, черт возьми, лгать мне.
В уголках его рта собралась пена. Она не могла вымолвить ни слова.
– Отвечай мне, с кем ты была! – заорал он.
Слезы потекли у нее по щекам. Его движения были такими стремительными, что она не успела увернуться. Он схватил руку Элис и заломил ее за спину.
– Отвечай мне, – прошептал он.
Когда он отшвырнул ее в стену, удар был таким сильным, что у нее перехватило дыхание. Элис не могла вздохнуть. Она ничего не слышала. Она заставила себя встать и побежать.
– Да, правильно, убегай, динамщица хренова. Я видел, как ты обнималась с Эйданом. Я знаю, кто ты такая. Давай убегай! – Его голос ревел ей вслед. – Счастливо проваливать на хрен!
Позднее ей казалось, что ее тело и ум действовали порознь. Вспоминалось, как она изворачивается и ускользает от него. Подбегает к своему грузовику. Поворачивает ключ в зажигании и одновременно надавливает ногой на педаль газа. Ее сознание опять уплывает куда-то наверх, прочь от нее, и, отстраненная, она смотрит, как сама же едет в машине.
Она остановилась у ворот возле дома Дилана, схватила Пип, вернулась в грузовик и позволила фарам провести ее до дома невредимой.
Когда она выехала из-за поворота дороги, то увидела арендованную машину, припаркованную на дорожке к ее дому. Элис затормозила и на трясущихся ногах прошла мимо машины, заглядывая в окна.
Из-за спины доносились приглушенные голоса и сильный запах табака. Пип помчалась вперед через гараж.
Ноги едва слушались Элис. Она медленно вышла к патио.
Там, в последних лучах гаснущего дня, стояли Твиг и Крошка Кэнди.
26Китайский фонарик
Значение:Надежда может ослепить
Abutilon Leucopetalum/Северные территории
Тирын-тирынпа (Пит.) обитает в сухих, часто скалистых местностях, на удаленных от моря территориях. Листья имеют сердцевидную форму. Желтые, похожие на гибискус, цветы появляются зимой или весной, но иногда в цветении не наступает перерывов, и тогда ярко-желтые лепестки продолжают светить в продолжение всего года. Дети анангу делают из него маленькие игрушечные стрелы.
Кэнди не выдержала. Она бросилась к Элис и никак не могла от нее оторваться, гладя ее лицо и волосы.
Твиг медлила. Она бросила свою папиросу под ноги и раздавила ее каблуком ботинка. Когда Кэнди отпустила Элис, Твиг сделала шаг вперед и заключила ее в объятия.
Элис трясло, пока она готовила чай. Дым пристал к ее коже и волосам. Ярость Дилана продолжала играть в ней. Отвращение на его лице. Пагубное воздействие его силы.
Она отнесла три чашки чая к столу, за которым сидели Кэнди и Твиг, такие знакомые и такие чуждые ее жизни в пустыне. Она, дрожа, поставила чашки.
– Ты в порядке? – Кэнди нагнулась вперед, накрыв руку Элис своей.
Элис села, на миг закрыла глаза и кивнула.
– Как вы нашли меня? – прошептала она.
Они обменялись взглядами.
Твиг отхлебнула из чашки:
– Мосс Флетчер.
– Вот как, ветеринар! – воскликнула Элис, прокручивая все в голове. – В Агнес-Блаффе?
Твиг кивнула.
– Он прочел надпись на твоем грузовике, когда отвозил тебя к доктору. Загуглил Торнфилд, связался с нами в поисках ближайших родственников. Он позвонил нам после того, как ты отправила ему электронное письмо и сказала, что ты здесь.
Элис не решалась посмотреть на них.
– Он влез не в свое дело.
В голове у нее раздался голос Дилана: Ты играешь на них, как на гребаных струнах.
– Может, и так, – сказала Кэнди нежно, – но мы почувствовали такое облегчение, когда он позвонил. – Она вытерла глаза. – Ты просто ушла, горошинка, – сказала она. – Я слала тебе смс и звонила, отправляла тебе электронные письма каждый день. – Ее голос сорвался. – Ты просто ушла.
Снаружи ее гирлянды сияли на фоне покрытого синяками неба. Он позвонит ей? Ее голова раскалывалась. Адреналин начинал выветриваться, оставляя тяжелое, как ил, утомление в теле.
– Ты знаешь, почему я «просто ушла», – сказала Элис. – Что еще мне было делать?
– Я знаю, как тяжело взглянуть на ситуацию с этой стороны, но Джун пыталась защитить тебя.
– О боже. Это не… – Элис резко вскочила с места и оттолкнула стул. – Я не могу этого сделать, – она подняла руки.
У нее не осталось сил для борьбы. Она не хотела, чтобы они были тут. В голове у нее царил хаос; она не могла думать ни о чем, кроме Дилана. В ней не осталось места для призраков и воспоминаний. К тому же в глубине души она знала, что была несправедлива. Они не заслуживали, чтобы она обрушивала на них свой страх, боль и злость. Для всех было бы лучше всего, если бы она взяла тайм-аут.
– Мне просто нужна минутка покоя. – Элис повернулась и направилась в душ.
Когда она уже собиралась закрыть за собой дверь ванной, Кэнди заговорила:
– Она умерла, Элис.
Слова врезались в нее, как три пули. Она видела, как губы Кэнди шевелятся, но слышала только какие-то ошметки фраз.
«…обширный сердечный приступ…»
Элис тряхнула головой, стараясь расслышать. Ноги были как ватные.
«…наводнение отрезало нас от города. Она дни и ночи просиживала на веранде, глядя, как прибывает вода. Мы так и нашли ее, с широко открытыми глазами, смотревшими на погубленные цветы».
Лицо Кэнди ничего не выражало.
Элис посмотрела на них обеих, словно первый раз за вечер по-настоящему их увидела. Глаза Кэнди покраснели, ее голубые волосы были тусклыми и ломкими. У Твиг поседели виски. Даже под ее рабочей одеждой было заметно, как она иссохла.
Джун умерла.
Элис проковыляла в ванную и закрыла за собой дверь, опершись на нее спиной; ее ноги подкосились, и она сползла на пол. Страстно желая хоть какого-то утешения, она включила теплый душ. Забралась под него прямо в одежде и села под падающую сверху воду. Она подставила лицо под струи, подтянула колени к груди, обхватив их руками, и разрыдалась.
Элис оставалась в ванной еще долго после душа. Она завернулась в полотенца и лежала в пустой ванне, закрыв глаза, не желая двигаться, не желая говорить.
Через стены слышался сдавленный звук разговора Твиг и Кэнди в гостиной. Шорох, с которым отодвигалась задняя дверь. Плеск перемываемых чашек в раковине на кухне. Скрип обеденных стульев по линолеуму. Шаги, приближающиеся к двери в ванную комнату.
– Элис, – раздался голос Твиг. – Я думаю, будет лучше, если мы поедем и найдем комнатку на курорте, а тебе оставим побольше места. Было ошибкой привезти тебе эти вести без всякого предупреждения. – Пауза. – Нам очень жаль.