В ноздри Элис ударил запах керосина, когда она вспомнила, как открыла ящик отцовского верстака и нашла там фотографию Торнфилда и локон, перевязанный выцветшей лентой. Локон Джиллиан. Локон ее сестры.
– Статуя Джилли ждала меня у входной двери, когда я вернулась домой с похорон, – сказала Салли.
В памяти Элис вспыхнула керосиновая лампа, осветив деревянные статуи Джун и маленькой девочки, которую Элис ошибочно принимала за себя.
– Твоя мама приходила на похороны.
Элис резко взглянула на Салли.
– Я видела ее, – продолжила Салли, – в конце процессии. Я не смогла найти ее после службы. Она оставила растение в горшке на могиле и карточку, в которой это растение посвящалось Джилли, подписана она была твоим именем.
Элис всхлипнула, закрыв лицо руками, представляя, чего стоило маме добраться до города, пойти на похороны и вернуться домой так, чтобы папа не узнал. Как тяжело ей было узнать о предательстве и все же найти силы для сочувствия Салли. Элис представила себе боль, которую, должно быть, испытывала ее мать, зная, что Элис никогда не встретится со своей сводной сестрой. Веру матери в порядочность Салли; степень отчаяния, до которой надо было дойти, чтобы поручить опекунство над детьми Салли. Степень страха, до которой нужно было дойти, чтобы написать завещание.
– Что за растение?
– Прости?
– Что за растение мама оставила на могиле?
Салли открыла окно и высунулась в него, чтобы сорвать персикового оттенка цветок с пышно цветущего куста. Она протянула его Элис.
– Приморский гибискус.
Элис тихо заплакала, вспомнив корону из цветов, которую мать сплела для нее тогда. Вспомнив ее значение в Словаре Торнфилда: Любовь связывает нас в вечности.
– Год спустя ты появилась в библиотеке, – продолжила Салли, – и я сразу тебя узнала. Я поняла, что ты дочь Клема и Агнес. Старшая сестренка моей Джилли. После пожара я решила присматривать за тобой.
– Присматривать за мной?
– Я была там, в больнице, – голос Салли стал почти неслышным, – сидела с тобой, пока ты была в коме. Читала тебе сказки.
Следуй за моим голосом, Элис, я тут.
– Я прислала тебе коробку книжек… – Салли запнулась.
Ее детские книжки, о которых ей сказали, что это подарок от Джун.
– Я оставалась с тобой, пока не узнала, что за тобой приедет Джун. После того как ты уехала с ней, мне позвонила медсестра и сказала, что твой брат выжил, но Джун не забрала его. Потом со мной связался адвокат по поводу завещания Агнес… Я, тем не менее, попросила Джона выяснить, где ты находилась. Мне нужно было знать, что с тобой все в порядке. Узнав, что ты в Торнфилде, я заставила себя принять требования Джун и примириться с таким положением вещей.
Элис посмотрела на нее без всякого выражения.
– Какие требования? – спросила она.
Салли вгляделась в ее лицо.
– О, Элис, – сказала она, помедлив.
– Какие требования, Салли?
– Джун дала понять, что не хочет никаких контактов между тобой и мной или твоим братом.
– Дала понять?
Салли побледнела.
– Я отправляла письма, Элис. Годами. Письма и фотографии твоего брата, рассказывающие, как он растет. Мне всегда хотелось выйти на связь с тобой, но я ни разу не получила ответа. Джун была твоей законной опекуншей, я не могла давить на нее. У меня не было такой власти. Единственное, что я могла, – это убедиться, что не стала причиной дополнительных страданий. Особенно для тебя или твоего брата.
Элис издала стон. Ей вдруг стало нечем дышать, она подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу.
Через некоторое время Салли прочистила горло.
– Твой брат вырос, зная, что его усыновили. Я не стала бы поступать иначе, – сказала она тихо. – Он всегда знал о твоем существовании.
Элис обернулась.
– Ему скоро будет двадцать. У него такая нежная душа. Недавно он переехал и живет теперь со своей девушкой, работает ландшафтным дизайнером. Счастливее всего он, когда работает в саду.
Элис упала на кушетку.
– Как его зовут? – прошептала она.
– Я назвала его Чарли, – сказала Салли, улыбнувшись первый раз за утро.
29Лисохвост
Значение:Кровь от крови
Ptilotus/Внутренние территории Австралии
Тюльпун-тюльпуна (Пит.) – небольшие кусты, выбрасывающие колоски фиолетовых цветов в жестких белых волосках. Листья покрыты плотно прилегающими друг к другу звездообразными ворсинками, благодаря которым снижается отдача воды. Традиционно женщины устилали мягкими пушистыми цветами лисохвоста деревянные люльки, в которых носили младенцев.
Элис что было сил крутила педали, взбираясь вверх по холму. Ее медальон мотался из стороны в сторону, барабаня по грудной клетке, пока Элис, пыхтя, разгоняла велик. Ей хотелось отвесить себе хорошего пинка за то, что она не поехала в город на машине; лямки рюкзака, набитого до отказа продуктами к ужину, врезались в плечи. Но упражнения действовали. Она испытывала потребность в разрядке с того самого момента, как Салли назначила дату ужина, и физическая нагрузка для этого подходила. Этим утром она решила стряхнуть паутину с велосипеда в гараже Салли и прокатиться на нем. Когда она ехала в город, море внизу сверкало зеленоватой лазурью. Элис сочла это хорошим знаком.
По пути домой Элис еще раз прокручивала в голове меню. Тако с морским окунем, соусом сальса и домашним гуакамоле и печенье анзак – хрустящее снаружи, мягкое внутри. Заботу об остальном Салли взяла на себя. Она была настроена свести Элис и Чарли очень аккуратно.
За недели, прошедшие после приезда Элис, Салли помогла ей обустроить комнату так, чтобы она чувствовала себя как дома. Они вместе распаковали вещи и повесили принт с Фридой Кало, который ей дала Лулу. Салли не отходила от девушки, когда та плакала. Она рассказала Элис, что Джун полностью оплатила похороны Агнес и Клема; Салли присутствовала на обоих. Она отвела Элис в то место, где когда-то был ее родной дом. Теперь это уже не был уединенный уголок между полями сахарного тростника и морем: там устроили бар на побережье и молодежный хостел, полный загорелых туристов. От сада ее матери не осталось и следа. Элис не смогла заставить себя вылезти из машины. Когда они вернулись к Салли, Элис убежала на берег, набрала в легкие воздуха и изо всех сил закричала на море. Салли слушала истории Элис о цветочной ферме и пустыне. Она представила Элис психологу, которого сама посещала после смерти Джилли, и Элис тоже стала к ней ходить – дважды в неделю, с тех пор как Дилан начал посылать ей электронные письма. Она нашла их во «Входящих», когда впервые зашла в свой аккаунт месяц спустя после отъезда из Килилпитяра. Их там была целая дюжина или даже больше; тысячи и тысячи слов. Вначале его интонации были полны печали и раскаяния, но чем дольше он не получал ответов, тем более гневными становились его письма. Не читай их, – настаивала Салли, – тебе от этого будет только хуже. Но они обе знали, что она прочтет и перечитает каждое словечко, еще и еще раз. Салли неизменно могла угадать, когда приходило новое письмо. Она отвела Элис широкую кровать. Пекла печенья с фруктовой начинкой. Всегда находила время для совместной прогулки к морю, но никогда не давила на Элис, если та не хотела разговаривать. Доброта Салли, ее чуткость – все это было так, словно она годами готовилась к возвращению Элис.
Закончив в супермаркете, Элис притормозила возле почтового отделения, чтобы отправить ответ на последнее письмо от Лулу. У нас тут все погрузилось в дождливый, сочный и туманный сон, – писала Лулу. – Мы прикупили печку-буржуйку, козу, ослицу (тебе приятно будет узнать, что Эйдан назвал ее Фридой), двух коров и шесть куриц. Пожалуйста, приезжай скорее нас навестить. Мы вместе сможем отправиться в поход к Заливу Файерс. Приклеивая марку к конверту, Элис улыбнулась мысли о том, что она написала в ответ Лулу: Была бы рада как-нибудь навестить вас.
По пути домой Элис завернула в библиотеку. Идти через фойе было все равно что идти через время – назад к тому моменту, когда она была еще девчонкой и Салли впервые пролила свет на совсем новый мир.
– Для тебя тут письмо, – сказала Салли, просияв при виде Элис.
Ее имя значилось в качестве адресата, почерк был ей незнаком. Марка Агнес-Блаффа. На миг у Элис перехватило дыхание. Неужели Дилан разыскал ее? Но нет. Он не мог. Он не имел представления, где она могла быть, у него был только ее электронный адрес. Она подцепила пальцем заклеенный краешек конверта и разорвала его. Внутри была открытка.
Надеюсь, у тебя все хорошо, Элис.
Это тебе для смелости. И для мужества, верно?
Пожалуй, еще и для будущего, и всего, что оно тебе принесет.
Мосс.
Элис вытряхнула содержимое конверта; ей на ладонь упали семена пустынного горошка.
– Это похоже на магию, – сказала Салли.
Элис коротко ей улыбнулась:
– Так и есть.
Она сжала пакетик с семенами в руке, чувствуя в ладони форму каждого из них и представляя цвет, которым они распустятся, когда вырастут. В будущем.
– Ты в порядке? Не нервничаешь из-за ужина?
Элис сглотнула.
– Я в порядке. Нервничаю. Чувствую себя почти больной, если честно, – вздохнула она, – но я ни о чем другом не могла думать с того момента, как уехала из Килилпитяра. Только о встрече с ним. Так что…
– Будет чудесно. – Салли поднялась с места, чтобы обнять Элис. – Ты теперь домой?
– Еще только одна остановка, – сказала Элис.
Она крутила педали стоя, взбираясь на последний холм по пути домой, легкие жгло. Картинка надгробных камней на могилах ее родителей не шла у нее из головы. Она стиснула зубы и продолжила ехать, пока не добралась до перекрестка. Там она остановилась и позволила ветерку остудить ее потную кожу; взглянула на небо и море. Как много в них было простора. Она проследовала взглядом по черной ленте дороги, которая распрямлялась, убегая в тростниковые поля, и поднималась вверх по скале, прежде чем повернуть к дому Салли. Она рассмотрела весь путь, по которому скоро поедет ее младший брат.