Ее убеждённость стала новостью для Римера. Неожиданностью, как выстрел среди деревьев. И юноше пришлось приложить усилия, чтобы скрыть отвращение. Он отпустил Орью.
– Что произошло?
– Что ты имеешь в виду?
– Не делай вид, что не понимаешь. Я не думаю, что ты из тех, кого можно купить, значит, тут что-то другое. Что изменилось? Почему это вдруг мы больше не можем выбирать? А, мастер?
Отзвук последнего слова завис между ними надолго.
Орья вздохнула и провела рукой по лбу.
– Это тебя не касается, но раз уж ты спрашиваешь, то Совет доказал, что хочет прислушаться к нам. И это не пустые разговоры, Ример. Они приезжали сюда.
– Кто здесь был?
– Гарм Даркдаггар и Фрейд Вангард. С несколькими имлингами. Они честно рассказали нам, с какими проблемами столкнулся Совет. Спросили, есть ли у Колкагг всё необходимое. Они хотят дать нам больше свободы и больше ресурсов. А ещё они искренне интересовались организацией нашего труда, нашим распорядком.
Орья взглянула на собеседника и ответила на незаданный вопрос:
– Нет, никто не рассказал им о тебе. – Она опустила глаза вниз и наступила на шишку так, что та треснула. – Совет знает, что не может иметь армию, которую не контролирует…
Ример невесело рассмеялся.
– Значит, всего-то и нужно, чтобы мужчина и женщина из Совета заехали к вам в гости и поздоровались за руку? И после этого мы больше не можем выбирать сторону?
Губы мастера Колкагг подрагивали от злости.
– Будь осторожен, Ример. Твоё имя больше не в силах тебе помочь.
Она развернулась и собралась уйти. Он остановил её:
– Ты что, не понимаешь?! Они знают, что преданность Колкагг держится только на тебе! Иначе с чего бы им приезжать сюда?
Орья взглянула на Римера. Злость в её глазах превратилась в жалость.
– Вот видишь, как ты ошибаешься. Они побывали не только здесь, но и в каждом лагере в Блиндболе. Пусть всё идёт как должно.
Внезапно его осенило, и кровь застыла в венах. Он отпустил Орью.
– В каждом лагере?!
Она отошла на несколько шагов, как будто собеседник вдруг превратился в непредсказуемого дикого зверя. В сумасшедшего. А не был ли он им? Ример огляделся. Мужчины спокойно переговаривались у костров. Рассуждали о Маннфалле. О травмах после тренировок. О погоде. И всё же… Каждый мускул тела вопил юноше: происходит что-то неправильное.
А потом он заметил первый признак. Один из одетых в чёрное поднялся, сказал, что плохо себя чувствует, и нетвёрдой походкой направился к домам, но успел сделать лишь несколько шагов, после чего упал и остался неподвижно лежать на земле. К Колкагге подбежали трое товарищей.
Пища!
Ример судорожно оглядывался, но котлы с супом уже убрали. Мужчина у костра застонал. Другой попробовал подняться, но у него подкосились ноги и он упал на колени на гнилую листву. Чашка выпала из руки и покатилась по земле.
Ример бросился бежать.
– ЭТО ЧАЙ! НЕ ПЕЙТЕ ЧАЙ!
Он орал так, что лёгкие разрывались, но слова тонули в окружающем шуме. В криках боли. В стонах корчащихся от судорог мужчин и воплях тех, кто безрезультатно пытался оказать им помощь.
Ример носился между Колкаггами. Выбил чашку из рук Йеме. Тот лениво посмотрел на нахала, а потом перевалился через костёр. Юноша поймал обмякшее тело и выволок из пепла.
– Йеме! – он потряс мужчину, засунул два пальца ему в горло, и тот встрепенулся. Изо рта полился жидкий суп, но глаза Йеме остались мертвыми. Его тело реагировало бессознательно.
Орья…
Ример огляделся. Она прислонилась к дереву и схватилась обеими руками за живот, но по крайней мере стояла на ногах. Орья встретилась взглядом с бывшим Колкаггой, и на её лице отразилось понимание. Женщина кивнула, засунула пальцы в рот и вызвала рвоту.
Тело Йеме на руках Римера становилось всё тяжелее – сигнал к тому, что следовало немедленно что-то предпринять. Хоть что-нибудь. Но что? Что он может?
Воины лежали на земле. Они были мертвы, но тела их до сих пор бились в судорогах. Медленно, как во сне. Словно время пошло с другой скоростью. Ример видел, как кто-то пытался поставить друга на ноги. Остальные впали в ступор и лишь наблюдали за происходящим. Хаос среди Колкагг. Буря, которую видно, но не слышно.
Это напоминало сражение со Свартэльдом. Беззвучный кошмар. Но в этот раз перед Римером находилась не толпа чужаков. Здесь было всё, что у него осталось. Его дом. Его воины. Его жизнь.
Они не могут иметь армию, которую не контролируют…
Ример прижал к себе Йеме, чьё тело смерть сделала тяжёлым, уткнулся лбом в его волосы и вдохнул запах пота после трудного дня. Колкагга принял обратно блудного соратника с распростёртыми объятиями и со словами: «Ты всегда опаздываешь к ужину».
Всегда опаздывает. Опаздывает.
Ример похолодел, руки его вспотели, живот свело. Бывший Колкагга попытался что-то извергнуть из себя. Затем услышал чей-то яростный вопль и только потом понял, что крик исторгло его собственное тело. Он заглушил звук, уткнувшись в голову Йеме. Какое-то время безутешному юноше казалось, что на самом деле он находится не здесь, а спит где-то далеко. Но как тогда можно ощущать запах мёртвого товарища? Как можно видеть царапины на лежащем на земле трупе?
Сигналы опасности. Ример знал их. Он притянул к себе Поток и слился с ним, чтобы выжить. Чтобы подавить шок. Но Поток стал неуправляемым и лишь пронёсся сквозь тело. В памяти всплыли слова Хлосниана.
Ничто так не питает Поток, как кровь.
Ример опустил Йеме на землю, не представляя, сколько времени прошло. Миг. Час. День. Затем с трудом поднялся на ноги и увидел, что выжил ещё кто-то. Стиар стоял неподалёку в окружении мертвецов. Бледные лица на тёмной земле. Вдоль тропинок лежало множество тел. Ример знал, что если войдёт в дома, то обнаружит и другие.
Он подошёл к Стиару. Лицо мужчины было покрыто слезами. Он казался сбитым с толку.
– От чая… От него я не сплю, – сказал он с горечью в голосе. – Всегда старался не пить его.
А я всегда опаздываю.
Ример огляделся. Тяжесть зрелища камнем легла на его плечи. Тяжесть случившегося. Нелепости. Несправедливости. Преступления, подобного которому мир не видывал. Этого не должно было произойти. Оставалось два выхода – уйти на дно или стоять, выпрямив спину.
Ример опустил руку на плечо Стиара и не сводил с него глаз, пока не удостоверился, что мужчина его понимает и может мыслить чётко.
– Осмотри лагерь. Выясни, выжил ли кто-нибудь ещё. Ты понимаешь меня? Я подожгу сигнальный костёр.
Стиар вздрогнул, как будто проснулся, и кивнул.
Ример выхватил из пламени обгоревшее с одной стороны полено и помчался к сигнальному костру, который возвышался на северной стороне и был виден из других лагерей. Сколько всего существует поселений Колкагг, юноша не знал. При его жизни им никогда ничего не угрожало. Как и до него.
Но он должен был зажечь огонь. Предупредить. Остановить их. Остановить ужин. Выманить их из лагерей сюда. Но в глубине души Ример понимал, что и с этим опоздал. Колкагги неукоснительно придерживались распорядка дня, и это их погубило.
И всё же он разбил кувшин с маслом над костром и бросил в него полено. Огонь вспыхнул мгновенно. Но не было видно даже намёка на ответный сигнал. Ример вглядывался во мрак. В Блиндболе ещё никогда не стояла такая тьма. Единственное, что вторило пламени костра, – это луна. Круглая и красная. Прореха в ночи.
Они мертвы. Они мертвы, все до одного.
Римера парализовало. Огонь согревал его с одного бока, пока другой мёрз. Даркдаггар убил имлингов своего народа. Неподконтрольную армию. Никакой грех в Шлокне не мог сравниться с этим. Как они могли? Как Совет мог поддержать…
Совет!
Новое откровение молнией прорезало горе Римера. Совет не поддерживал этой бойни. Они никогда не приняли бы единодушного решения об убийстве. Никогда. А Даркдаггару не удалось бы скрыть свою причастность. И всё же он это сделал, что может означать лишь одно.
Он собирается заманить Совет в ловушку!
Ример мчался по краю обрыва. Ветки хлестали юношу по лицу, но он бежал. Глотал кровь, но бежал. Надо предупредить Ярладина. Остальных членов Совета. Всех, кто не продался пока Даркдаггару.
Они в смертельной опасности!
На другой стороне горы Ример резко остановился. На горизонте пульсировали красные отблески. Эйсвальдр был объят огнём.
Рёв
Ожидание казалось невыносимым. Устроившаяся на сиденье Хирка сплела пальцы и нагнулась вперёд, глядя под ноги. Она чувствовала себя голой. И замёрзшей. А ведь она ещё даже не вышла из дома.
Даже через каменные стены девушка слышала, как тысячи Умпири пробираются по переполненным улицам, идущим вниз по кратеру к языку ораторов. Понадобится не один час, чтобы заполнились все места. Смех и крики смешивались с другими звуками в гудящий хаос. Здесь собрался весь Гиннунгад. И всё ради неё.
А вот чего ещё никто не знал, так это как её представят. Да, она Хирка из дома Модрасме, но останется ли её дом тридцать третьим? Или поднимется? А что, если опустится? Вдруг поведение полукровки утащило их семью ниже по лестнице рангов, чем поведение Наиэля в своё время?
Никто не узнает, пока не прибудут повозки из дома Ход. А вместе с ними – будущее семьи Хирки.
Скерри бродила взад и вперёд, покусывала когти. Ухере играла с волосами: поднимала их наверх, скрепляла шпилькой, вынимала её и повторяла всё сначала. Раун гладил жену по спине. Даже Вана забыла о высокомерии. Сейчас наступил тот редкий момент, когда рядом с ней не было видно жениха, ведь сегодня решалась судьба семьи, а не любовников.
Модрасме смотрела в окно. Серебряные волосы спадали ей на колени. Глава дома прожила почти четыре тысячи лет. Если она когда-нибудь и испытывала эмоции, это осталось в прошлом. На лице без морщин застыло обычное отсутствующее выражение. Ничто не имело достаточного значения для Модрасме. Всё и все по определению приносили лишь разочарование. Раун называл свою мать