Он послал поэтому Дугласа в Пшемысль, попробовать, не удастся ли взять хоть эту крепость, но Дуглас вернулся ни с чем и даже разбитый.
Катастрофа надвигалась хотя и медленно, но неумолимо. Все известия, какие только приходили в шведский лагерь, были лишь предупреждением о ней. И с каждым днем она становилась все грознее и грознее.
— Сапега идет! Он уже в Томашове! — заговорили однажды.
— Любомирский идет с войском и горцами! — послышалось на следующий день.
А потом:
— Король ведет войско и стотысячную орду. Он уже соединился с Сапегой.
Известия эти, «предвестники бедствий и смерти», были зачастую преувеличены, но они все же наводили страх. Армия пала духом. Прежде, каждый раз, когда Карл-Густав появлялся перед своими полками, его встречали радостными криками, в которых слышалась уверенность в победе; а теперь полки его стояли глухие и немые. А у костров усталые и голодные солдаты больше говорили о Чарнецком, чем о своем короле. Чарнецкого видели всюду. И странное дело! Когда в течение нескольких дней не пропадал ни один отряд, когда несколько ночей проходило без тревог и криков: «Бей! Режь!» — беспокойство шведов усиливалось еще больше.
— Чарнецкий ушел, и бог весть, что он замышляет! — повторяли солдаты. Карл остановился на несколько дней в Ярославе, обдумывая, что ему предпринять. А тем временем больных солдат, которых в обозе было масса, нагружали на шхуны и отправляли речным путем в Сандомир, который был еще в шведских руках. Окончив эту работу и получив известие о выступлении Яна Казимира из Львова, шведский король решил узнать, где же Ян Казимир на самом деле.
С этой целью полковник Каннеберг отправился с тысячным полком через Сан, на восток.
— Быть может, судьба войны и всех нас в ваших руках! — сказал ему король на прощание.
И действительно, многое зависело теперь от этого похода, так как, в худшем случае, Каннеберг должен был снабдить войско провиантом; в случае же, если бы он достоверно узнал, где Ян Казимир, шведский король должен был сейчас же двинуться со всем своим войском против польского Дария, разбить его войско, а если удастся, то захватить и его самого.
Поэтому он дал Каннебергу самых лучших солдат и лучших лошадей. Выбор производился тем тщательнее, что полковник не мог брать с собой ни пехоты, ни пушек и должен был иметь таких людей, которые могли бы в открытом поле дать отпор польской кавалерии.
Отряд выступил 20 марта. Когда проходили через мост, множество офицеров и солдат осеняли их крестом: «Да ведет вас Бог! Да пошлет он вам победу! С Богом!..» Они растянулись длинной вереницей, так как шли по двое, а всех их была тысяча. Мост, по которому они проходили, был еще не достроен и покрыт досками только для того, чтобы они могли пройти.
Лица их светились надеждой; сегодня они были сыты. Чтобы накормить их, отнимали у других; им даже дали водки. Они весело покрикивали и говорили провожавшим их солдатам:
— Мы приведем вам на веревке самого Чарнецкого! Глупцы! Они не знали, что идут, как быки, на бойню.
Все вело их к гибели. Сейчас же после их прохода шведские саперы разобрали мост, чтобы сделать новый, по которому могли бы проходить и орудия. Солдаты с песнями повернули к Великим Очам — шлемы их блеснули на повороте раз, другой, а потом отряд скрылся в густом лесу.
Они проехали полмили — никого! Кругом тишина, лесная чаща, казалось, была совсем пуста. Они остановились, чтобы дать отдых лошадям, потом медленно двинулись вперед. Наконец доехали до Великих Очей, где не застали ни одной живой души.
Эта пустота удивила Каннеберга.
— Нас, очевидно, здесь ждали, — сказал он, обращаясь к майору Свену. — Но Чарнецкий должен быть в другом месте, раз он не устроил нам засады.
— Может быть, прикажете вернуться? — спросил Свен.
— Мы пойдем вперед, хотя бы до Львова, до которого не очень далеко. Мы должны доставить королю достоверные сведения об Яне Казимире.
— А если мы встретим большое войско?
— Если мы встретим даже несколько тысяч этого сброда, который они называют всеобщим ополчением, то ведь с нашими солдатами они ничего не поделают.
— Но мы можем натолкнуться и на регулярные войска.
— Тогда вовремя отступим и сообщим королю о неприятеле. А тех, кто вздумает отрезать нам отступление, разобьем!
— Ночи опасны! — ответил Свен.
— Будем осторожны. Провианта у нас хватит на два дня, поэтому нам не надо торопиться.
За Великими Очами они снова углубились в лес, но на этот раз подвигались гораздо осторожнее. Впереди ехало пятьдесят человек с ружьями наготове; они внимательно осматривали местность, шарили в зарослях, в кустах, съезжали с дороги, чтобы хорошо осмотреть глубь леса, но ни на дороге, ни по сторонам никого не было.
Только через час, миновав довольно крутой поворот, два рейтара, ехавшие впереди, увидели перед собой, на расстоянии четырехсот шагов, какого-то всадника.
День был погожий, солнце светило ярко, так что всадник был виден как на ладони. Он был небольшого роста, одет очень хорошо, по-иностранному. Он казался маленьким еще потому, что сидел на рослом, по-видимому, породистом коне.
Всадник ехал очень медленно, точно не видел, что за ним идет войско. Весеннее половодье размыло на дороге ямы, в которых шумела мутная вода. Всадник часто поднимал на дыбы своего скакуна, и тот прыгал через ямы с ловкостью оленя и потом снова шел рысью, мотая головой и фыркая иногда. Рейтары придержали своих лошадей и начали оглядываться на вахмистра. Тот сейчас же прискакал и, посмотрев, сказал:
— Это какой-то пес из польской псарни!
— Я крикну ему! — сказал один из рейтар.
— Не надо. Может, их много; поезжай к полковнику.
Тем временем к ним подъехали и остальные солдаты передовой стражи и остановились; маленький рыцарь тоже задержал коня и повернулся к шведам, точно желая преградить им путь.
Некоторое время они смотрели на него, а он на них.
— Вот и второй! Третий! Четвертый! Целая куча! — раздавались крики в рядах солдат.
И действительно, по обеим сторонам дороги стали показываться всадники, сперва по одному, потом по двое и по трое. Все они подъезжали к тому, который появился первым.
Но и к шведам подъехал другой передовой отряд под командой Свена, затем и весь отряд Каннеберга. Каннеберг и Свен сейчас же выехали вперед.
— Я узнаю этих людей! — воскликнул Свен, только взглянув вперед. — Этот полк первым ударил на принца Вальдемара под Голембом. Это люди Чарнецкого. Он сам должен быть здесь!
Слова эти произвели большое впечатление; в шведских рядах наступила глубокая тишина, только лошади позвякивали уздечками.
— Чую какую-то ловушку! — продолжал Свен. — Их слишком мало, чтобы принять битву, но, верно, в лесу спрятались остальные. — И он обратился к Каннебергу: — Вернемтесь, полковник!
— Хорош совет! — проговорил полковник, хмуря брови. — Стоило ли выезжать, если при виде нескольких оборванцев мы будем возвращаться? Почему же мы не вернулись, когда увидели одного? Вперед!
И ряды шведов в ту же минуту стройно двинулись вперед. Расстояние между двумя отрядами быстро уменьшилось.
— Огня! — скомандовал Каннеберг.
Шведские мушкеты сверкнули, как один, направленные в сторону польских всадников.
Но прежде чем раздались выстрелы, поляки повернули лошадей и стали в беспорядке убегать.
— Вперед! — крикнул Каннеберг.
Отряд поскакал так, что земля задрожала под тяжелыми копытами лошадей.
Лес огласился криками убегавших и преследовавших. Через четверть часа — оттого ли, что шведские лошади были лучше, или оттого, что польские были уже измучены, — расстояние между двумя отрядами стало уменьшаться.
Но тут случилось что-то странное. Эта беспорядочно убегавшая кучка поляков не только не рассеивалась, но, наоборот, соединялась в стройные ряды, точно лошади выстраивались сами.
Свен, заметив это, погнал коня и, подъехав к Каннебергу, закричал:
— Господин полковник, это регулярное войско; они нарочно убегают, чтобы устроить нам засаду.
— Ведь не черти же устроят нам засаду, а люди! — возразил Каннеберг.
Дорога шла несколько в гору и становилась все шире; лес редел, и на конце его виднелась уже огромная поляна, окруженная со всех сторон густым, серым бором.
Польский отряд прибавил шагу, и казалось, что раньше он нарочно стал отставать, а теперь вдруг очутился так далеко, что догнать его было невозможно.
Дойдя до половины поляны и видя, что неприятель доехал почти до ее конца, полковник начал сдерживать своих солдат и замедлять ход.
Но — о чудо! — польский отряд, вместо того чтобы скрыться в лесу, повернул, выстроился на самом краю поляны в огромный полукруг и рысью тронулся против неприятеля, делая это в таком блестящем порядке, что неприятель изумился.
— Да, это регулярное войско! — воскликнул Каннеберг. — Они повернули, как на учениях! Чего им надо?
— Идут на нас! — крикнул Свен.
И действительно, отряд ехал рысью. Маленький рыцарь на гнедом коне что-то кричал, выезжал вперед, снова задерживал коня и размахивал саблей; он, очевидно, был предводителем отряда.
— Они нас атакуют! — воскликнул с изумлением Каннеберг.
Под теми лошади мчались во весь опор, едва касаясь ногами земли. Всадники нагнулись в седлах и совсем почти спрятались за лошадиными гривами.
Шведы, стоявшие в первых рядах, видели только впереди сотни раздувающихся лошадиных ноздрей и горящие огнем глаза.
— С нами Бог! Швеция! Огня! — скомандовал Каннеберг, поднимая вверх шпагу.
Грянул залп, но в ту же минуту польский отряд, вынырнув из дыма, бросился на шведское войско с такой страшной силой, что отбросил направо и налево первые ряды и клином врезался в самую гущу людей и лошадей. Поднялся страшный водоворот: панцирь ударял о панцирь, сабля о саблю, и звон оружия, визг лошадей и стоны умирающих будили эхо, и лес повторял отголоски битвы, как горные ущелья повторяют раскаты грома…
Шведы на минуту смешались, тем более что значительная часть их пала при первом же натиске, но, оправившись, они стали грудью напирать на неприятеля. Оба шведских крыла соединились опять, а так как поляки продолжали натиск, чтобы прорваться сквозь войско, то сейчас же были окружены. Центр шведов отступал, но зато с боков они напирали все сильнее и сильн