Лаклейну и Томасу нужно было только уловить момент, чтобы застать Эфрику в одиночестве, и Дженкин не чувствовал уверенности в том, что такая возможность им никогда не представится. Одна мысль о том, что они уже пытались с ней сделать, приводила его в бешенство.
Когда Дженкин увидел, как глаза Малькольма расширились, он понял, что его ярость отразилась на лице. Он приложил все силы, чтобы совладать со своим гневом, явственно видя, что Малькольм, как может, старается укрепить своё мужество. Дженкин подозревал, что только беспокойство этого человека и его привязанность к Эфрике мешали ему сбежать из комнаты.
— Я не думаю, что вам нужно срочно мчаться назад, чтобы снова гонять этих ублюдков по саду.
— Эфрика рассказала вам об этом?
— Нет. В тот день вас заметили. Мой старинный друг увидел, что грозит девушке, и помчался из своей спальни ей на помощь. Он подоспел в сад, когда вы уже спасли ее. По его словам, вы расшвыряли этих мужчин так, будто они ничего не весили.
Это были тревожные новости.
— Это он распускает слухи?
— Нет. Я убедил его, что вы, хоть и худощавый мужчина, обладаете большой силой. Можете выиграть любой турнир по метанию ствола[1], и все такое. Еще отметил, что МакНахтоны зачастую впадают в неистовый гнев, когда угрожают кому-нибудь из их родственников. Объяснил, что лэрд МакНахтон женат на Бриджет. Но он всё же был озадачен, как вам удалось поднять обоих негодяев разом, по одному в каждой руке, и упомянул, что мельком заметил очень встревожившее его выражение вашего лица. — Малькольм кивнул, когда Дженкин выругался. — В конце концов, мне всё-таки удалось заставить его поверить, что это слепой гнев дал вам такую мощь и разве ваш обморок, чуть позже, не показатель того, что вы израсходовали всю вашу силу, чем, может быть, даже причинили себе вред?
— Вы уверены, что он не расскажет эту историю кому-нибудь еще?
— Да, даже если он вспомнит обо всем этом снова и начнет сомневаться в моих умных объяснениях. Я предельно ясно дал понять, что меня не обрадует, если я услышу о таких историях, распространяемых о клане, к которому теперь принадлежит моя любимая кузина. Я не угрожал принять ответные меры, разгласив несколько нелицеприятных историй о его семье, но он понял намек. Важнее вот что — был ли он единственным, кто видел вас в тот день? Он уверен, что только те проходимцы и женщина шепчутся о вас, но остаётся лишь надеяться, что не было больше никого, кто видел вас таким и, следовательно, некому было бы подтвердить распространяемые ими слухи.
Послав очередное проклятье в сторону этой зловещей возможности, Дженкин поспешно закончил работу, которой занимался, когда пришел Малькольм. С того момента, когда он, собрав завершённое, направился вон из комнаты, Малькольм следовал за ним по пятам, очевидно намереваясь накрепко запереть ворота после того, как Дженкин уедет. Дженкин чувствовал, что он уже близок к разгадке нескольких моментов в его родословной, но сохранность тайн МакНахтонов и безопасность Эфрики были для него превыше всего. Он всегда мог щедро заплатить Малькольму, чтобы продолжить работу с документами, зная, что этот человек сбережёт тайны МакНахтонов так же хорошо, как он защищал секреты своего собственного клана. В конце концов, люди, произошедшие от какой-то языческой жрицы, которая, по слухам, являлась оборотнем, с такой же лёгкостью могли быть заклеймены, как демоны или приспешники дьявола, как и любой МакНахтон.
Вернувшись в замок, Дженкин поторопился к своим апартаментам, чтобы спрятать свои исследования и отмыть руки от чернил. Затем он отправился на поиски Эфрики, чувствуя необходимость убедиться собственными глазами, что она невредима и хорошо представляет опасность, которая крадётся по следам её хорошеньких пяток.
В коридоре послышался странный шум, и Дженкин остановился, надеясь, что звук повторится, и он сможет определить точно, откуда он идет и стоит ли ему тащиться к его источнику.
— Проклятые кошки, — пробормотал человек, пробегая мимо Дженкина. — Ненавижу хитрых тварей, но они держат паразитов под контролем, да?
Дженкин вежливо согласился, и человек скрылся в комнате.
Теперь Дженкин понял, почему звук так сильно его заинтересовал. Он был похож на тот, что в битве испускает кошка. Только эта кошка, вероятно, оказалась лицом к лицу с двуногими паразитами, удержать которых под контролем вряд ли будет в состоянии. Он сосредоточенно прислушивался, благодарный за мертвую тишину коридора, в котором находился, и был вознагражден негромким звуком, который без сомнения был шипением. Слившись с тенью, двигаясь стремительно и бесшумно, Дженкин поспешил в направлении звука, свидетельствовавшего, что Каллан в опасности. Интуиция подсказывала ему, что это Эфрика, и он почувствовал, как в крови вскипает ярость и острое охотничье возбуждение.
Стоя спиной к холодной каменной стене и лицом к двум мужчинам перед нею, Эфрика не видела возможного пути к спасению. Она думала, что достаточно осторожна, чтобы быть в безопасности, но, очевидно, не настолько, насколько следовало, так как дала этим подонкам шанс, которого те давно дожидались. Ей никогда бы и в голову не пришло, что для того, чтобы сбегать в уборную, она нуждается в телохранителе. Тот факт, что оба мужчины были в крови от нанесенных ею ран, конечно, радовал, но она знала, что эти раны дорого ей обойдутся, если она не выберется отсюда.
Негодяи ринулись на неё, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы воспрепятствовать обоим мужчинам добраться до нее одновременно. На этот раз они не обманулись ее маленьким ростом и принадлежностью к женскому полу, полагая, что будет легко захватить и удержать ее. Когда Лаклейн с силой швырнул ее о стену, она удивилась, что еще не чувствует или не слышит треска ломающихся костей. Эфрика поняла, что они собираются отомстить ей, заставив страдать за те повреждения, которые она им нанесла. Когда мужчинам, наконец, удалось прижать ее к стене, девушка зашипела на них. Взглянув на их лица, она поняла, что во время схватки, очевидно, слишком явно продемонстрировала им свое происхождение. Но их краткое замешательство тут же исчезло, сменившись выражением жёсткой решимости. Эфрика знала, что бороться с ними больше не сможет, настолько она избита и обессилена.
И тут неожиданно позади мужчин появился Дженкин. Эфрика решила, что в этом образе, с волчьими глазами и оскаленными зубами, который он принимал порой, была своя особенная дикая красота. При взгляде на лица своих обидчиков, внезапно сбитых с ног и разлетевшихся в разные стороны, Эфрика поняла, что те не слышали и не видели прихода Дженкина. Томас растянулся на полу в нескольких футах от нее и не двигался, но Лаклейн начал приподниматься. Эфрика увидела, что Дженкин поворачивается прямо к этому негодяю, ярость все еще отражалась в его чертах, увидев которые, уже никто не смог бы их позабыть. Она из последних сил бросилась в его объятия и обвила руками за шею.
— Спрячь зубы, Дженкин, — прошептала она, стараясь удержаться в сознании до тех пор, пока не минует опасность.
Это было нелегко, но Дженкин обуздал свою ярость и жажду крови. Он сжал свои губы, прежде чем повернуться к Лаклейну. Запах их крови, сочившейся из порезов, оставленных ногтями Эфрики, еще больше осложнял контроль. Держа в руках дрожащую Эфрику, он неистово жаждал заставить ублюдков дорого поплатиться за то, что осмелились тронуть её, причинили ей боль и вынудили испытать такой страх.
— Когда я ещё раз посмотрю сюда, тебя и того куска падали тут быть не должно, — резко бросил Дженкин и снова обратился к все более слабеющей Эфрике. — Ты ранена.
Услышав рычание в его голосе, Эфрика с усилием проговорила:
— Ничего страшного. Меня немного оглушило, ну и пара ушибов, вот и всё. Не вздумай порвать им глотки. Пойдут разговоры, ты же понимаешь.
Дженкин громко вздохнул.
— Знаешь ты, как лишить мужчину всей радости жизни, девочка.
Эфрика попыталась улыбнуться, хотя и не была до конца уверена, что он шутит.
— Они ушли?
— А, да, унеслись прочь, точно удирающие крысы. Ну, может, чуть помедленнее, потому что одной крысе пришлось тащить другую. — Дженкин подхватил её на руки, когда понял, что, по всей видимости, только держась за его шею, она сохраняет вертикальное положение.
— Уж не собираешься ли ты упасть в обморок?
— Женщины Калланов никогда не падают в обморок.
Едва произнеся эти слова, она полностью обмякла в его руках, заставив его закатить глаза в ответ на её напускную браваду. Он не знал, где расположены ее комнаты, сделав своим принципом не знать. Оставались его апартаменты, но он не решался отнести её туда. Эфрика в его комнате, на его кровати — это могло предстать большим искушением, чем он был бы в силах преодолеть.
Дженкин направился в сторону сада, на поиски скамьи, где он мог бы посидеть и поддержать ее до тех пор, пока она не придет в себя. Если бы кто-то случайно увидел их там, то подумал бы, что это романтическое свидание двух любовников под луной.
Оказавшись в саду, Дженкин нашел скамью, расположенную между двумя тонкими рябинами, притулившимися у высокой стены, и сел. Он удобно устроил Эфрику на своих коленях и стал рассматривать ее лицо в мягком свете полной луны. Невзирая на то, что все еще жаждал убить тех негодяев, которые напали на нее, Дженкин был рад, что она снова остановила его. Он не хотел, чтобы она увидела, как он творит такое насилие. Тот факт, что она знала, что он может сделать с человеком, приводил его в смятение.
На мгновение он задался вопросом, уж не начал ли он стыдиться своей сущности, но затем покачал головой. Дженкин не придерживался холодного высокомерия предков, той слепой гордыни, благодаря которым они видели в Посторонних немногим больше, чем бессловесную скотину для пропитания, но он гордился тем, что он МакНахтон. МакНахтоны теперь стали более цивилизованными, больше уважали все живое. Это страх заставлял их так тщательно скрывать свою природу, — страх перед страшной судьбой, ожидающей любого, кого уличили бы как ведьму, чародея или демона. И это страх позволил Лаклейну и Томасу избежать его ярости, стр