Эти четыре идеи заражают сознание, подменяя собой понятия о справедливости и чести.
Достаточно очевидно, что в любом обществе имеются все четыре разновидности полюдья, но преобладает, как правило, та, которая является вырождением соответствующей этической системы.
В случае двух первых этических систем его влияние очевидно и не требует особых комментариев. Но уже по отношению к третьей этической системе полюдье становится чем-то очень непохожим на саму этику, вступая с ней в очень сложные отношения.
Напомним, что либеральная цивилизация основана на принципах невмешательства и свободы рук: f (O, I) = f (I, O) (нельзя мешать другим делать то, что ты делаешь сам по отношению к ним). Это кажется на первый взгляд очень достойной и гуманной позицией. Но третья этическая система вырождается в полюдье, действующее по принципу f (O) = f (I), то есть «пусть все делают то же самое, что и я», «пусть все живут так, как живу я», короче — «пусть все и везде будет как у меня».
Поведение, ориентированное на этот стандарт, широко распространено на Западе. Нет нужды говорить, что такая идея кажется весьма далекой от идеалов терпимости и гуманизма. Но либеральная мораль эту идею и не утверждает. Это её тень, полюдье, порожденное ею и одновременно конфликтующее с ней.
Нет ничего удивительного, что один и тот же человек исповедует идеалы свободной конкуренции (требующей разнообразия), и одновременно считает себя, свои занятия, интересы и образ жизни идеалом, и возмущается тем, что другие живут не так, как он. Более того, такие люди вполне готовы навязать себя, свои мнения, свои привычки всем окружающим и с удовольствием это делают.
Именно полюдье Третьей этической системы сыграло роль морального обоснования западной экспансии. Оно вызвало к жизни агрессивность западной цивилизации по отношению к миру в целом. Либеральный Запад непрерывно и последовательно навязывает всему миру свой образ жизни, свои привычки, свои ценности (выдаваемые за «общечеловеческие»), свои гамбургеры и кока-колу, наконец. И большинство западных людей это одобряют. Им кажется, что они при этом поступают хорошо и правильно.
Классическим примером сочетания крайнего либерализма и крайней навязчивости является Америка. Одна из самых либеральных культур одновременно является самой агрессивной и нетерпимой (как внутри общества, так и вовне). Известные и неприятные свойства этой культуры — такие, как наглость, напор, безудержная реклама и самореклама, вообще манера навязывать себя всем остальным — все это совмещается с искренней верой в либеральные ценности и следованием им.
Все это можно было бы списать на «европоцентризм» или «западный шовинизм». Но шовинизм — явление временное, возникающее как реакция на национальные и социальные проблемы. Здесь же мы имеем дело с фундаментальным свойством данной цивилизации, с постоянно действующим фактором, принимающим разные формы, но неизменным по сути.
Это не значит, что этика и полюдье друг другу не мешают. Даже в первых двух цивилизационных блоках (на Юге и на Востоке) имеют место ситуации, когда этика и полюдье конфликтуют. Сила цивилизации проявляется во всемерном ограничении полюдья, пресечении соответствующего поведения. Нужно, однако, отметить, что систематические отступления от этических принципов приводят к росту полюдья. Нереализованное желание справедливости ищет выхода, и находит его в извращенной форме. Это напоминает фрейдовскую сублимацию наоборот: как неудовлетворенные «низшие желания», подавляемые контролем сознания (то есть прежде всего этикой), выходят на свет в искаженном, причудливом (а иногда и облагороженном) виде, так и неудовлетворенные «высшие желания», не найдя реализации, как бы продавливаются в глубину сознания и начинают подпитывать низменные страсти.
Подавлять этические инстинкты человека не менее (а то и более) опасно, нежели его сексуальность. Фрейд ошибался, приписывая морали и нравственности чисто «контрольную» функцию, и представляя себе этику в виде какого-то фильтра, или, точнее, стены, о которую разбиваются волны либидо. Стремление к добру и справедливости, желание жить правильно — это сильнейшие желания человека, не менее сильные, чем либидо. Если они систематически не удовлетворяется, то они принимают извращенные формы.
Одним из бросающихся в глаза различий между этическим поведением и полюдьем состоит в том, что этика обладает гораздо меньшей мобилизующей силой, поскольку обращена к индивиду и его отношениям с его обществом. Напротив, полюдье — отличное средство для разжигания «массовых чувств». Можно сказать, не особенно преувеличивая, что моральное поведение человек демонстрирует наедине с ситуацией, а полюдье охватывает толпы.
Полюдью можно противопоставить только этику, причем именно ту, которая является образующей для данного типа полюдья. Соотношение сил между этической системой и полюдьем можно изобразить примерно так:
Из всего сказанного, однако, не следует делать вывод, что полюдье всегда и во всех случаях является только отрицательным явлением. В некоторых особых случаях вызываемые им чувства и мотивации вполне уместны. Как правило, это ситуации, требующие быстрой и массовой мобилизации — например, война. Полюдье способно временно объединить людей, противопоставив их общему врагу. Но полюдье способно и расколоть общество, особенно в периоды значительных социальных изменений.
Дополнение. Базовые эмоции, три свойства сознания
Прим. W.: в этой главе используется терминология, не имеющая никакого отношения к конвенциальной. Так делать нехорошо, вносит путаницу. Впрочем, всё объясняется и понятно; но — зачем?!
Несмотря на то, что теория поведения может быть изложена без каких-либо отсылок к мотивам действий, что позволяет не обсуждать психологическую проблематику, мы сочли возможным высказать некоторые соображения по этому поводу, а также затронуть ряд других вопросов, представляющих, как нам кажется, самостоятельный интерес. Все это, однако, не является необходимой частью содержания книги.
До сих пор мы рассматривали индивидов только с одной точки зрения: как участников общественных отношений. При этом мы не вдавались в рассмотрение одного существенного вопроса: что, собственно, позволяет индивидам жить в обществе? Иными словами — какими свойствами должен обладать индивид для того, чтобы быть способным к участию в общественных отношениях?
Для этого необходимо выполнение трех взаимосвязанных условий. Возможными участниками общественных отношений могут быть любые существа, способные воспринимать окружающий мир и воздействовать на него, осознающие свои действия, и наделенные разумом.
Известно, что все живые существа имеют какие-то органы чувств (то есть способны воспринимать окружающий мир) и органы действий (способны воздействовать на него). Столь же очевидно, что их восприятия и их действия связаны между собой: отсутствие всякой связи между тем, что живое существо воспринимает, и тем, что оно делает, немедленно привело бы к его гибели.
Как правило, у каждого живого существа имеется система односторонних связей органов восприятия с органами действия, называемая «системой рефлексов», «реакциями», или как-то иначе. При этом живое существо вначале нечто воспринимает, потом действует определенным образом в зависимости от результатов восприятия. Так, после повышения температуры воздуха на дереве набухают почки; в ответ на запах еды у собаки выделяется слюна; и т. п.
Однако эта система связей не может называться сознанием. Скорее, это можно было бы назвать «бессознательным»[44].
Сознание — это способность иметь представления о своем будущем, особенно о возможных последствиях своих действий. Подсолнух, поворачивающийся к свету, делает это бессознательно. Человек бессознательно отдергивает руку от горячего. Но, например, заяц, удирающий от лисы, мечется, ища кратчайший путь бегства, — то есть пытается выбрать из нескольких вариантов своего будущего поведения наилучший.
Следует иметь в виду, что сознание направлено не на всякое «будущее», а именно на свое будущее, точнее говоря — на свое будущее поведение.
Почему общественные отношения возможны только среди существ, обладающих сознанием? Именно потому, что общество — это система отношений, а понятие «отношения» предполагает готовность к некоторому поведению в будущем. Живые существа, не обладающие сознанием, могут воздействовать друг на друга, или взаимодействовать друг с другом; иногда кажется, что они препятствуют или содействуют друг другу — как, например, большое дерево, заслоняя собой свет, «мешает» расти другим деревьям, или как кишечные бактерии «способствуют» перевариванию пищи. Но подобное взаимодействие не является отношением. Дерево, заслоняющее свет, не пытается противодействовать росту побегов. Оно точно так же отбрасывало бы тень на землю, даже если бы на ней ничего не росло. Кишечные бактерии вырабатывали бы те или иные вещества вне зависимости от того, нужно это для переваривания пищи или нет. Такого рода существа действуют как автоматы, влияя друг на друга, но никак друг к другу не относясь.
Напротив, существа, воспринимающие свои действия, могут находиться в тех или иных отношениях между собой. Они способны к ожиданию чего-то в будущем — а, значит, и к тому, чтобы действовать, ожидая реакцию на свои действия. Между ними возможны отношения сотрудничества или соперничества, что приводит к появлению образований, обладающих некоторыми свойствами общества.