Обратной стороной такого положения дел станет дозволенность любой идеологии. Ни один политический «изм» в «северной» политической системе не может быть запрещён. Естественным следствием такой вседозволенности станет снятие запрета на «говорение плохого» о кандидатах-соперниках: более того, выволакивание на свет неприглядной правды о — повинно стать основным методом ведения любой избирательной кампании: вызвать неприятие оппонента населением (каков будет аналог понятия «электорат» в смысловом ряду «отзыва»?). Политика должна быть интересным делом, хм-хм…
Прим. W.: Уточняю: дозволенность любой идеологии здесь не означает охрану идеолога несмотря на идеологию. Т.е. запрета нет — но народ может осуществить отзыв и выстрелом из нагана в затылок.
Возвращаясь к теме конкретной управленческой позиции, подвергаемой «западной» и «северной» демократиям, сравнительно. Рассмотрю гнуснопрославленные выборы 1996-го года, любопытные тем, что они были именно что свободны — в широком смысле этого слова: правила игры в большей степени определялись ресурсами соперников, чем предварительными договорённостями между ними.
Итак, соперничают два и только два идеологических блока — условно «советско-коммунистический» и «антисоветско-антикоммунистический». Все кандидаты действуют в этом и только в этом базисе, никаких отличных идеологий у них нет — лубочная мимикрия Лебедя рассмотрения не заслуживает (спецоперация, она и в Африке спецоперация — располагай коммунисты соответствующими ресурсами, замутили бы симметричный проект). Голосуют люди в массе своей — «против Ельцина» или «против коммунистов». Действительная пропаганда обеих сторон совершенно негативна и выдерживается в ключе «посмотрите, что эти сделали со страной» (ельцинская дороже, а потому мощнее). Какие-то позитивные образы будущего на фоне этого были просто не заметны.
«Западные» советологи, политологи, кремленологи, охренологи могут написать ещё десятки томов по поводу, что и как объясняется на этих выборах — и пусть пишут: чем больше денег уйдёт им на гонорары, тем меньше останется на военные расходы США. С этической точки зрения ситуация 1996-го года может быть диагностирована точно: осуществление «северной демократии» по правилам демократии «западной». Да, некрасиво и расточительно — как некрасивым и расточительным был бы матч по дзюдо между двумя футбольными командами.
Кривое и косое преемничество Ельцин-Путин тоже было проявлением «северной демократии» по букве «западных» правил: люди голосовали против Ельцина и против ельцинской эпохи, к которой, кстати, относились путинские оппоненты в 2000-м.
Я вам больше скажу: пресловутое «путинское большинство» вовсе не есть «большинство моральное», «основа нации» или ещё какая-нибудь ерунда. «Путинское большинство» есть сумма людей, каждый из которых считает, что Путин за время своего правления не успел лично ему напакостить. Вот и всё. И все проявления отношений «власть-общество» — законы, инициативы, пиар-ходы, проекты, общественные палаты, новостные репортажи — в XXI веке в РФ посвящены решению задачи сохранения «путинского большинства». Все без исключения.
Прим. W.: писалось это несколько лет назад, а сейчас, в 2015-м, рейтинг Путина внушает уважение западным политикам (боятся) и как следствие возвращения Крыма на Родину, и всё большей самостоятельности России как геополитического игрока — но это тоже воспринимается через 4-ю этическую систему: действия, направленные на обеспечение безопасности и превентивные меры по защите от всяких там желающих навредить и лишить самостоятельности. Мы так не делаем — и по отношению к нам не должны.
Один из ходов оппозиции оказался адекватным до гениальности. Имеется в виду ввод в политический лексикон понятия «несогласных». Тех, кто готов кинуть «чёрную метку» нынешней власти. Это действительно нечто из будущего, опережение своего времени (потому так дико и смотрится). Хотя гениальность здесь же и закончилась, потому что всякая конструктивная программа за исключением «сделать собственное несогласие фактором реальной политики» «несогласным» противопоказана в принципе. Требования «западных» плюшек, выдвижения каких-то кандидатов — это уже растрата прекрасной идеи. Ну, если очень повезёт, то получите вы ваш оранжад, а дальше? — та же фигня, что уже была в 90-х, потому что ничего другого из «северной» игры по «западным» правилам не получится.
Идея у оппозиции проклюнуться смогла потому, что она, оппозиция, менее связана правилами игры внутри себя, чем власть. А власть, как баран на мосту, упёрлась в «проблему преемника», имеющей ту же самую причину — несоответствие «северного» полюдья «западным» правилам игры, по которым Конституция написана. И предложения, типа снятия писаных ограничений по длительности пребывания Самого на посту, выглядят по «западным» правилам брутальным шулерством, хотя по правилам «северным» они вполне разумны и естественны — но только в сочетании с идеями «несогласных» о праве людей послать власть куда подальше в любой удобный людям момент. Эти идеи теоретически дополняют друг друга, вместе образуя фундамент «северной» политической системы. Насчёт же практики…
Во власти сидят и думают, как передать «путинское большинство» с рук на руки и не рассыпать. Ребята, это бесполезно. В стране с «северным» полюдьем такое большинство может только уменьшаться со временем, а в случае идеальной власти, которой не бывает и которой вы сами ни в коем случае не являетесь — оставаться на прежнем уровне.
Оппозиция тоже после того проблеска гениальности не радует. «Валить власть» в настоящее время можно одним-единственным способом: объяснять людям-человекам, как конкретно вон тот товарищ в кимоно лично тебе влез в карман, плюнул в душу, а потом ещё сделал такое, о чём приличные люди в обществе не говорят, опасаясь обвинений в экстремизме. А все марши и фарши — это такой способ побить себя пяткой в грудь: душеполезно, но к решению поставленной задачи не ведёт.
Прим. W.: Опять же, сейчас оппозиция и Запад вроде бы так действуют — «во всём Путин виноват!» — однако требуются не только вопли, но и факты, а, главное — тот, кто лучше справится с теми же делами. Поскольку кандидата нет даже в теории — то Путин вызывает заведомо меньше недовольства, чем те, кто хотели бы оказаться в президентском кресле.
6. Этика. Война. Примечания и дополнения
Нынешнюю болтовню мне хотелось бы выдать как список примечаний и уточнений по теме. Дело в том, что, просматривая кое-какой фидбэк на мои несравненные озарения, я понял: некие важные вещи, проходящие у меня под рубрикой «само собой разумеется», под той же рубрикой у читателей не состоят. Они оказываются неочевидны. Что, естественно, идёт мне в минус. Должен был об этом подумать.
Итак.
Война как искусство, как образ действий (warfare) в принципе внеэтична. На каждом отдельно взятом уровне абстрагирования (тактика, оперативное искусство, стратегия) при взаимодействии с противником действует так называемая нулевая этика, с императивом: «как другие ведут себя по отношению ко мне, пусть так и дальше продолжают. Как я веду себя по отношению к другим, так и дальше буду». Если условие господства нулевой этики нарушается на любом из перечисленных уровней абстрагирования, это уже не война. Полицейская операция, рыцарский турнир… но не война. А собственно наши действия по отношению к противнику (или действия противника по отношению к нам) определяются вопросами военного искусства на данном уровне абстрагирования, а именно задачей нахождения оптимума составного критерия, где частными критериями являются способность противника к продолжению военных действий и наша способность к тому же самому.
Действующая в обществе одной из воюющих сторон этическая система сказывается
1. при взаимодействии с противниками или союзниками — на уровне абстрагирования «большая стратегия», который само состояние мира/войны включает в себя как частный вопрос;
2. при внутриармейском взаимодействии на одном и том же уровне командования;
3. при внутриармейском взаимодействии между разными уровнями командования.
Дополнения к списку.
а. На уровне «большой стратегии», осознаваемом Верховным командованием, собственный тыл без ограничения общности может рассматриваться как один из союзников или противников.
б. Искусство общевойсковой операции неявно включает в себя этические вопросы при организации взаимодействия между различными родами войск и различными подразделениями/соединениями при формально одинаковом звании командиров.
в. При внутриармейском взаимодействии между разными уровнями командования появляется вопрос трансляции действующих на уровне «большой стратегии» этических императивов «вниз» — и влияния таковых как на действующую там «нулевую этику» по отношению к противнику, так и на остаточные представления субъектов низшего уровня о не-нулевой этике «мирного времени».
И ещё к пункту «в». Проще говоря, в общем случае начальство должно объяснить подчинённому, почему приказ, неочевидно оптимальный, оптимальным всё же является («почему надо удержать эту высоту» или «почему надо зачистить этот населённый пункт»). Почему он такой хороший.
Разумеется, выработаны и усиленно практикуются минимум два способа обойти это объяснение — во-первых, это армейская система безусловного подчинения и осознания самоценности приказа («потому что я так сказал»); во-вторых, это идеологическое кондиционирование, когда все, от рядового до генерала, знают, «почему и за что мы сражаемся». Оба этих способа отнюдь не являются обязательными, однако на данный момент и в обозримом будущем они, по моему мнению, сводят и продолжат сводить этическую компоненту во взаимодействии субъектов на разных уровнях иерархии, ведущей войну, к минимуму.