Вот как ответили старцы и странники, красавицы в роскошных платках и светлые отроки. Вот как отвернулись от него великий князь Сергей Александрович и великая княгиня Елизавета Федоровна. Сергея убил террорист Каляев. Елизавету и всю царскую семью с детьми приказал уничтожить Свердлов. С молчаливого согласия Ленина. И могила изверга Якова теперь за спиной у мавзолея. Это не только Нестеров не подаст отныне ему руки, но и все убиенные.
Что ж…
Начертив сотню эскизов будущего мавзолея, Алексей Викторович в феврале обратился в правительство с заявкой на создание каменной усыпальницы Ленина, уже не временной, а на века. С нетерпением ждал ответа и, как обычно бывает, дабы не терзаться томительным ожиданием, весь ушел в работу, продолжая строить Казанский вокзал.
Ему постоянно звонили, советуясь по поводу первого мавзолея, там Красин установил купленное в Германии оборудование, провел предварительные испытания, но посетителей в заветную крипту по-прежнему не пускали.
В марте почва оттаяла, и откуда ни возьмись просочились грунтовые воды. А следом за ними всю Москву затопили сточные воды слухов и сплетен, весь смысл которых сводился к тому, что академик Щусев нарочно все подстроил так, чтобы по весне прорвало канализацию и гроб с Лениным потонул в нечистотах. Все от души смеялись, пересказывая сочиненный кем-то анекдот, будто патриарх Тихон, узнав об этом, произнес: «По мощам и елей». Щусева якобы разоблачили как врага советской власти, арестовали и вот-вот расстреляют.
В действительности мавзолей оставался закрытым для посещения потому, что чудеса немецкой техники не помогали и первое бальзамирование, выполненное профессором Абрикосовым, не позволяло долго сохранять мумию советского фараона. Профессор анатомии Воробьев и биохимик Збарский предложили уникальную технологию нового бальзамирования, и их предложения были приняты. Работали они с телом вождя пролетариата прямо в крипте.
В один из тех вечеров зазвенел телефон.
– Тебя Нестеров, – позвала Мария Викентьевна.
– Это еще чего? – проворчал Алексей Викторович. – Слушаю.
– Жив? Не арестован? – раздался голос Михаила Васильевича.
– Жив, не арестован, – ответил Щусев.
– Я рад. Кстати, Васнецов сказал, что тоже не подаст вам руки. Всего доброго. – И Нестеров прервал разговор.
– Да и черт с вами! – обиженно бросил трубку на рычаг Алексей Викторович.
Наконец Щусев получил приглашение в Кремль для обсуждения проектов будущей основательной усыпальницы. На заседание явилось много народу, в основном члены правительства и архитекторы. Оказалось, не он один подал свои эскизы, и теперь ему придется соревноваться с другими, не то что в морозном январе!
Зал заседаний Совнаркома, рассчитанный, по мгновенной прикидке Щусева, человек на семьдесят, с учетом стульев вдоль стен и тридцати стульев по обе стороны длинного стола, заполнился до отказа. За столом сидели члены Политбюро: во главе стола Зиновьев, по обе стороны Сталин, Троцкий, Каменев, Томский, председатель комиссии по увековечиванию памяти Ленина Дзержинский, а также члены Совнаркома во главе с новым после Ленина председателем Рыковым. И другие деятели государства – Чичерин, Милютин, Луначарский, Ярославский, Калинин, Бонч-Бруевич, Ворошилов, Молотов, Красин, Бухарин, Фрунзе, архитектор Малиновский, инженер Богданов, экономист Оболенский, сменивший свою опасную фамилию на Осинский, и еще многие. Иных Алексей Викторович и не мог упомнить, что за люди.
Его самого усадили у стены в середине, за спиной Троцкого, место выгодное – всех видно, днем бы окна отсвечивали, но теперь уже темно. Вдоль стен помимо него сидели архитекторы – Шестаков, Рыльский, Веснин, Норверт, Кокорин, Ладовский, Мельников, Рухлядев, Кринский, Докучаев, Голосов… Ну, будет драка. Тут тебе и авангардисты, и рационалисты, и конструктивисты, и символисты. Как говорила покойная бабушка, и жук, и жаба, и конь, и баба.
Подошел Товстуха:
– Алексей Викторович, проследите, пожалуйста, чтобы этот стул рядом с вами никто не занимал.
Первым коротко выступил Дзержинский, потом говорил Красин, рассказывал о проделанных работах.
Тут в зал вошел еще один человек, и Алексей Викторович обомлел – Шехтель! И он туда же? Вот это соперник опаснейший, и всегда являлся таковым для Щусева. За семь лет советской власти ничего не построил, но зато в одном из его великих шедевров – особняке Рябушинского на Малой Никитской – теперь детский сад, в котором вместе с сиротами развиваются детки советской партийной элиты, дочка Фрунзе Таня, сын Сталина Вася. И место рядом со Щусевым Товстуха придержал как раз для Шехтеля.
Алексей Викторович встал, крепко пожал руку своему гению-сопернику, поздоровались, улыбнувшись друг другу. Поразило то, как Федор Осипович плохо выглядел, и изо рта у него скверно пахло. Болен?
Тем временем Красин закончил речь словами:
– То временное сооружение, которое выросло на Красной площади в течение короткого срока этих нескольких незабываемых ночей, следовавших за кончиной вождя, может существовать лишь ровно столько времени, сколько необходимо для сооружения постоянной гробницы.
– Которая нам совершенно не нужна! – вскочил Троцкий. – Я повторял и буду повторять, что лучшим памятником Ленину будут наши дела. А превращать его в мумию, поклоняться ему, как фараону или какому-нибудь Сереже Радонежскому, мощам… Протестую!
– Товарищ Троцкий, мы уважаем ваше мнение, – весь пылая гневом, поднялся Сталин. – Но вы отдыхали в Сухуми и не могли видеть январские дни, когда проходило настоящее паломничество к гробу товарища Ленина. Шли не сотни, не тысячи, а сотни тысяч трудящихся. Мы получили такое количество писем от граждан страны с требованием сохранить тело и видеть его, что… Через некоторое время вы увидите паломничество миллионов рабочих и крестьян к усыпальнице нашего вождя. Если, конечно, не уедете снова отдыхать.
По залу заседаний пробежал ехидный смешок, а Троцкий продолжал гнуть свое:
– Семинарист Джугашвили, когда из вас выветрятся все эти понятия? Паломничество! Может, еще скажете: паломничество к святым мощам преподобного Владимира Ленина?
Смешком поддержали и слова Троцкого, но Сталин не смутился:
– Можете не сомневаться в том, что за миллионами потянутся десятки и сотни миллионов со всех концов земного шара. Они захотят засвидетельствовать, что Ленин являлся вождем не только русского пролетариата, но и всего человечества, освобождающегося от цепей рабства.
Н. М. Рябов. Проект мавзолея Ленина
28 декабря 1925
[РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 147. Л. 51]
– Но мы не будем продолжать дискуссию о том, надо или не надо воздвигать мавзолей, – сказал Дзержинский. – Всесоюзный съезд советов принял постановление о том, что мавзолею быть. И лишь единицы, такие, как вы и Каменев…
– Я изменил свое мнение! – поспешил воскликнуть Каменев.
– Тем более, – усмехнулся Сталин.
– Передаю слово управляющему делами Совнаркома товарищу Горбунову, – распорядился Зиновьев.
Всеобщему вниманию предстал человек лет тридцати, но уже лысеющий, в круглых очках, немного смешной, он все время совершал движение губами так, будто желал поцеловать кого-то незримого. Тик, вероятно.
– Это тот, который орден? – усмехнулся Шехтель.
– Он самый, – кивнул Щусев.
Горбунов доблестно сражался в годы Гражданской, заслужил орден Красного Знамени, одновременно являлся и личным секретарем Ленина, и председателем коллегии научно-технического отдела Высшего совета народного хозяйства. Везде успевал. Вот и сейчас он совмещал обязанности управляющего делами Совнаркома с должностью ректора Московского высшего технического училища, бывшего Императорского.
А с орденом случилось то, что он подарил его Ленину. Подойдя к гробу, сорвал с себя и положил на грудь покойному. Ведь у Владимира Ильича не имелось ни одной хоть какой-нибудь награды! И до сих пор орден Красного Знамени, принадлежавший Горбунову, так и лежал в гробу у вождя мирового пролетариата.
Управделами подробно рассказал о том, как прошел конкурс на лучший проект мавзолея. Комиссия рассматривала проекты инкогнито, не зная, кому принадлежит тот или иной, и лишь догадываясь по манере исполнения, что было отнюдь не трудно.
Каких только предложений не поступило! И гигантский зиккурат, точная копия месопотамского в Уре. И многоступенчатая башня выше всех кремлевских. И высоченный обелиск с фигурой Ленина, с двух сторон зажатой каменными глыбами, словно он их раздвигает могучими плечами. И некое невообразимое нагромождение из кубов, шаров, октаэдров и тетраэдров. И грандиозный дворец с точными копиями всех кремлевских башен, словно чудовищный исполин двумя руками сжал Кремль до миниатюры в масштабе один к десяти. И огромная статуя Ленина с усыпальницей внутри головы. И широкая плоская плита с огненным бассейном посредине. И высокая башня с вращающимся земным шаром на вершине, а саркофаг, разумеется, таится внутри этого гигантского глобуса.
Даже издалека поглядывая на эскизы, демонстрируемые Горбуновым, Алексей Викторович без труда распознавал, кому какой принадлежит.
Иные казались настолько нелепыми и смешными, что по залу звучал откровенный смех.
– Вот этот особенно хорош, – засмеялся Шехтель, и даже румянец заиграл на его серых щеках, когда показали нечто эксцентрическое из множества геометрических фигур, на вершинах которых во множестве разгуливали статуи, размахивающие руками.
– Будто пьяные забрались и шляются, – поддержал его Щусев.
Показывая каждый эскиз, Горбунов вежливо пояснял, по каким причинам его отбраковала комиссия. В основном все сводилось к финансовой невозможности осуществить столь грандиозные проекты или к несочетаемости с общим архитектурным ансамблем Кремля и Красной площади.
– Да что вы прицепились к этому Кремлю! – воскликнул, протирая пенсне, Ярославский, волосы дыбом, самодовольный. – Будут деньги, мы его к чертовой матери снесем. Эту рухлядь позорных времен!