– Кто таков? – спросил Шехтель.
Ф. Я. Вебер. Проект мавзолея Ленина
Не позднее 12 апреля 1926
[РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 139. Л. 16]
– Губельман Миней Израилевич, он же Емельян Ярославский, – ответил Щусев. – Из Центральной контрольной комиссии. Поклонник Корбюзье. Воскресил идею Баженова о сносе Кремля и пытается провести ее в жизнь.
– Я поддерживаю Емельяна Михайловича, – сказал Шестаков.
– Сядьте, товарищи, – поморщился Зиновьев. – Денег на снос Кремля мы не сможем выделить лет двадцать.
– А к тому времени, – добавил Сталин, – сама эта бредовая идея выветрится из ваших буйных голов.
– Я считаю, – продолжил Зиновьев, – что мавзолей должен являться и усыпальницей, и памятником, и трибуной для выступлений перед народом. А большинство проектов этим требованиям не соответствуют. Продолжайте, Николай Петрович.
– В итоге, – возобновил речь Горбунов, – из множества проектов комиссия выбрала только два. Которые принадлежат академикам архитектуры Шехтелю и Щусеву.
– Которых я почему-то не вижу среди тут, – озираясь по сторонам, зло засмеялся Троцкий.
– Потому что они у вас за спиной сидят, – сказал Каменев и покатился своим рассыпчатым женским смехом.
– Ах, вот они, голубчики! – вскочил Троцкий и повернулся к обоим столь решительно, что оба чуть не встали со стульев. – Наше вам с кисточкой! Два представителя Императорской академии, оба обслуживали эксплуататорские классы, за что и получили звания академиков. Вот вы, Шехтель, понастроили для буржуазии сотни особняков да усадеб. Особняк Саввы Морозова ваш? Ваш. Особняк Рябушинского ваш? Ваш. И таких подобострастных построек сотни.
– И все шедевры! – грозно произнес Алексей Викторович. – Еще Ярославский вокзал припомните.
– Погодите, Щусев, до вас доберемся, – зыркнул в его сторону пламенный Лев Давидович. – Шехтель, мы ваш Исторический музей снесем обязательно. Он – выражение всей унылости дореволюционной России.
– Да позвольте, – возмутился Федор Осипович. – Вы меня с Шервудом перепутали. Мой проект Исторического музея был отклонен. На Красной площади Шервуд стоит.
– Шехтель, Шмехтель, Шервуд, одни немцы, – продолжал гневаться Троцкий. – Вся царская семья состояла из немцев и немцев же проталкивала впереди всех. Вы ведь не Федор Осипович, насколько мне известно, а какой-то там Франц-Фердинанд.
– Франц-Альберт, – усмехнулся Шехтель. – Однако позвольте, насколько мне известно, и вы не Лев Давидович.
– Да, не Лев, но Давидович, – признал Троцкий и рассмеялся. – А вы, господин Франц-Альберт, что соблаговолили построить после Октябрьской революции? Хоть одно зданьице!
– Все мои проекты временно отклонены, нет денег, – ответил Шехтель. – Включая монумент бакинским комиссарам в Баку.
– Теперь вы, Щусев, – обратился Троцкий к своей второй жертве. – Сколько церквей понастроили, черт знает что такое! Марфо-Мариинскую обитель для прохиндейки Елизаветы – вы? Вы. А памятничек ее муженьку-кровососу? Ильич лично сносил его в мае восемнадцатого.
– Но-но! – нахраписто ответил Алексей Викторович. – Памятник Сергею Александровичу – Васнецов.
– Васнецов, – с укоризной помотал головой не Лев, но Давидович. – Васнецов. Вмиг сдали своего же товарища.
– Так зачем же я буду себе приписывать чужие шедевры?
– Великим князьям вы шедевры, а нашему Владимиру Ильичу что построили? Ярмарочный балаган! Если не сказать похуже. Знаете, как я назвал ваш мавзолей, когда увидел? Захудалый раешник! А если уж крыть, то походит на общественную уборную.
Н. И. Анисимков. Проект мавзолея Ленина
Не позднее 12 апреля 1926
[РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 137. Л. 30]
Алексей Викторович хотел оправдаться тем, что над январским мавзолеем не успели установить высокие пилястры с красивым навершием, но подумал, что оправдываться глупо.
А Троцкий уже добивал его и Шехтеля:
– И мы, товарищи, намерены рассматривать проекты двух ярых врагов советской власти?
– Товарищ Троцкий, вам не давали слово, – заступился за архитекторов Сталин.
– С минувшим прошлым товарищей Шехтеля и Щусева мы когда-нибудь разберемся, – сказал Дзержинский. – Но по состоянию на нынешний день мы имеем только два приемлемых проекта мавзолея Ленина.
– А куда спешить? Объявим второй конкурс! – предложил Троцкий и тут с удовольствием увидел входящую в зал заседаний Совнаркома вдову.
Тотчас для нее нашлось местечко в углу, свой стул уступил Шестаков. Она тихо уселась и как-то слепо окинула взором собрание. А Троцкий воззвал к ней:
– Надежда Константиновна! Поддержите меня! Не дайте сотворить в центре Москвы языческое капище! Скажите слово!
В зале воцарилась тишина. Крупская посидела, положив длани на колени, словно старушка у плетня, да и махнула:
– Ничего я больше говорить не стану. Решайте все без меня.
М. М. Ростковский. Проект мавзолея Ленина
Не позднее 21 апреля 1926
[РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 147. Л. 1]
Медленно поднялась со стула и неторопливо покинула зал.
– Зачем, спрашивается, приходила? – пожал плечами Троцкий. – Затюкали бедную! Так вот, товарищи, я продолжаю…
– Лев Давидович, сядьте! – сердито осадил его Зиновьев.
– Хватит вам тут распинаться, – поддержал Каменев.
– Довольно! Хватит! – раздались еще голоса.
И тут все зароптали, соглашаясь. Троцкий сел, скрестил руки, как Наполеон на Бородинском поле, и насупился.
Заседание медленно стало возвращаться в спокойное русло. Отвергнутые архитекторы смирились со своей участью, утешаясь надеждой на то, что со временем у советской власти будет денег немерено и тогда они возьмут реванш.
Идеи ненужности мавзолея, да и самого Кремля, вылетели в открытые форточки вместе с дымом от множества папирос и трубок.
Перешли к рассмотрению проекта Шехтеля. Когда развернули эскиз, Щусев выдохнул с облегчением – не пойдет! Федору Осиповичу явно отказал вкус. Приземистое основание отделано так называемым бриллиантовым рустом наподобие облицовки фасада Грановитой палаты, только блоки не вытянутые четырехугольники, а квадраты. Три плоские ниши, по типу Итальянского грота в Александровском саду, но приплюснутые. В одной из ниш, вероятно, вход, в другой – выход, а третья, судя по всему, декоративная. Поверху вдоль всего основания – трибуна с надписью во всю длину.
П. П. Беркутов. Проект мавзолея Ленина
11 января 1926
[РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 138. Л. 34]
– Что там написано буковками? – выкрикнул Рыков.
– «Могила Ленина – вечный призыв к борьбе и победам. Бороться и побеждать – наша клятва. Пролетарии всех стран», – зачитал Горбунов.
– Громоздко, – поморщился Бухарин.
– Чрезмерно громоздко, – поддержал Зиновьев.
Над трибуной десять колонн ионического ордера, тоже приземистых, будто сплющенных громадиной лежащей на них пирамиды Хеопса, безусловно заслоняющей Сенатскую башню Кремля полностью. А в основании пирамиды – памятник Ленину, стоящему вполоборота с рукой, вытянутой вправо.
– А Ильич там в какую сторону света указывает? – с ехидцей спросил Бухарин.
– На… на… – стал прикидывать Горбунов. – Получается, на юго-восток, товарищи.
– Это значит, в сторону Рязани, Саратова, – высчитывал направление ленинской руки Ворошилов. – Дальше – Туркмения, Афганистан…
– Индия, – добавил нарком иностранных дел Чичерин.
– Стало быть, начнем продолжение революции с Афганистана и Индии, – произнес Луначарский.
– А когда их завоюем, статую малость развернем восточнее и пойдем на Китай, – ерничал Бухарин. – Потом еще повернем и – на Японию, потом дальше – на Америку.
– А по-моему, все гораздо проще, – вновь возник Ярославский. – Ильич показывает на храм Василия Блаженного. Мол, почему не разрушили скоморошескую безвкусицу? Сколько еще будут в новой России стоять все эти теремочки, все эти тритатушки-тритата?
– Да в том-то и дело! – воскликнул Троцкий. – Я предлагаю…
– Товарищи, товарищи! – рассердился Сталин и громко постучал тупым концом карандаша по столу, а Щусев подумал: вот теперь, после смерти Ленина, председатель Совнаркома – Рыков, то есть номинально он хозяин государства, но фактически вовсю руководит генеральный секретарь партии Сталин. Он даже Троцкому рот затыкает.
Вспомнилось: когда он исследовал мавзолей Тамерлана, то впервые осознал, что Тамерлан был всего лишь эмиром, и усыпальница его называется Гур-Эмир, то есть гробница эмира. А эмир – главнокомандующий, но не царь. Номинально главой государства при Тамерлане был хан из рода Чингизидов. Но эти карманные ханы ничего не значили, и стоило какому-нибудь из них открыть рот, как Тамерлан этот рот затыкал, а то и сразу же менял одного хана на другого.
Получается, сейчас новый эмир Тамерлан – Троцкий, ибо он и председатель Реввоенсовета, и нарком по военным и морским делам, то бишь самый что ни на есть главнокомандующий.
С другой стороны, все твердят, что нарастающим партийным авторитетом пользуется Зиновьев, якобы он становится лидером партии.
А. К. Иванов. Проект мавзолея Ленина
[Из открытых источников]
Но на самом деле наш Тамерлан – Сталин, ибо он ведет себя хозяином, и все относятся к нему как к таковому, а Троцкого это бесит.
И вот еще: Тамерлан означает Железный Хромец, у Сталина тоже одна нога с детства повреждена, и, когда болит, он прихрамывает. И фамилия! Тот был Железный Хромец, а наш – Стальной.
Тут Алексей Викторович вздрогнул, ибо посреди исторических размышлений и аналогий прозвучала его фамилия.
Приступили к обсуждению щусевского проекта. Развернули лист с эскизом, и он увидел, как лица сделались серьезнее, люди аж привставали со стульев, дабы поближе разглядеть. И уже сейчас он понял, что если не назначат повторный конкурс, как предлагал Троцкий, то его проект – победитель.
Он и сам теперь видел, какое чудо сотворил на бумаге, – формы идеальные, лаконизм и сдержанность сочетаются с фундаментальностью и, можно сказать, с величием. Ничего лишнего.