– Какое удачное решение! – заметила президент Императорской академии художеств, имея в виду стеклянную крышу. – Такой светлый и радостный павильон должен получиться.
Невестка Александра Второго великая княгиня Мария Павловна умела влиять на людей. Даже тот факт, что она, лютеранка, приняла православие совсем недавно, незадолго до кончины мужа, говорит о ее сильной воле и умении подчинять себе. Но в данном случае подчинять никого не пришлось, потому что проект Щусева в Академии художеств понравился не только августейшему президенту, но и всем остальным, поэтому проект одобрили.
После составления комплекта рабочих чертежей Алексей Викторович намеревался заказать макет павильона в Италии. Из Москвы он написал Беренштаму, находившемуся в Венеции:
«С проектом павильона мои помощники так дело запутали, что только теперь я его наладил и выслал Вам кальки. Дайте их в Венеции скопировать (светокопии) и закажите по ним сделать гипсовую модель с подкраской под камень и зеленый тон. Итальянцы сделают это отлично и недорого».
В конце августа 1913 года Щусев сам приехал в Венецию. Влюбленный в город в первое же свое посещение почти пятнадцать лет назад, он фланировал по нему с восторгом в душе. Жалел только, что Маша не с ним, а с детьми в России. В одной уличной лавке, залюбовавшись каскадом ярких бликов изящных бус из муранского стекла синего и белого цвета, купил их для Марии. Гуляя, он время от времени доставал их из кармана, чтобы полюбоваться на калейдоскоп переливающихся картинок в бусинках.
На площади Святого Марка встретил Беренштама.
– Восстановили вертикаль истории! – кивнул Щусев на кампанилу собора Святого Марка. – У меня есть акварель до разрушения башни, я написал ее в свой первый приезд сюда. И есть открытка с руинами. Теперь куплю открытку новой целой башни.
В июле 1902 года колокольня полностью обрушилась. Городские власти приняли решение восстановить ее, в точности повторив внешний вид и усилив конструкцию. Через десять лет восстановленную башню открыли в День Святого Марка.
– Да, сложилась она тогда, как карточный домик. Правда, итальянцы шутят, что башня повела себя исключительно галантно, предупредив народ, что собирается падать.
– Как это? – не понял Щусев.
– Скрипела, свистела, видимо. И надо же, никто не пострадал. Только, говорят, кот звонаря пропал.
– А я слышал, – возразил Щусев, – что и кот, и даже кубок из муранского стекла, – он машинально сунул руку в карман, где лежали бусы и потрогал их, – были извлечены из-под обломков целехонькими.
Беренштам усмехнулся и погладил свою остроконечную бородку.
– Ага, и ангел со шпиля сошел и преклонил колено прямо перед входом в базилику Святого Петра.
– Хорошее место выбрано для нашего павильона. У лагуны и с видом на эту прекрасную площадь, – Щусев слово не слышал язвительную реплику комиссара. – Ну и жара, – он вытер платком пот со лба. – Пойдемте выпьем чего-нибудь холодненького. Жаль, кваску тут нигде не сыщешь.
– Ну, хоть какой-то минус можно найти в Венеции, – улыбнулся Беренштам.
Вместо открытки с видом на колокольню Сан-Марко Щусев купил сочную открытку с видом на гондолы с того места, где она продавалась. Написав на обороте короткое послание жене, отправил открытку в Россию.
Вскоре на итальянскую землю пожаловала великая княгиня Мария Павловна, чтобы участвовать в начале сентября в закладке первого камня будущего павильона. Мероприятие проходило очень торжественно. Для его посещения нужно было иметь пригласительный билет. На напечатанных билетах красовались рисунок павильона, а также портрет великой княгини Марии Павловны. Макет павильона установили под сенью балдахина. Эту палатку в русском стиле тоже спроектировал Щусев для проведения молебна на начало благого дела. После молебна детский хор венецианской городской школы исполнил гимны двух государств.
В память о таком торжественном событии составили текст: «В царствование Государя императора всея России Николая II и короля объединенной Италии Виктора Эммануила III в присутствии Ее Императорского Высочества августейшего президента И. А. Х. великой княгини Марии Павловны, Е. И. В. великого князя Бориса Владимировича, синдика города Венеции графа Филиппо Гримани, депутата парламента профессора Антонио Фраделетто и других лиц, подписи которых следуют, заложено было сие здание для выставок произведений русского искусства, возводимое на средства, пожертвованные почетным членом И. А. Х. Б. И. Ханенко, по рисункам и чертежам д. ч. И. А. Х. академика архитектуры А. В. Щусева. Лета 1913, месяца сентября, день восьмой».
Строительством Русского павильона руководил местный инженер-архитектор Фаусто Финци. Подрядчиком выступила фирма братьев Самасса. При сооружении здания использовали кирпич, искусственный белый камень, черепицу и стекло. По ходу строительства необходимо было внести некоторые изменения в проект, поскольку, когда Щусев принялся рисовать шаблоны, он понял, что надлежит изменить декор углов – вместо одной колонны поставить три. Иначе, без двух колонн, будут слепые углы вверху, которые совершенно не получались на модели. Еще архитектор запланировал увеличить окна и главную дверь.
Но! Ранее утвержденную смету никто не собирался увеличивать, как бы Щусев ни просил об этом.
Зодчий сначала взывал о помощи к академии. Но там и не думали изыскивать какие-либо дополнительные средства. Тогда он попытался нажать на рычаг под именем Федор Беренштам: «Ханенку подковать трудно, но, если вы ему пообещаете гофмейстера, – он даст еще 5 000–6 000, а то и 30 000. Надо бы и о моем иждивении подумать, распинался я и тратился все-таки».
Богдан Иванович денег больше жертвовать не хотел. Щусев злился, но отступать не собирался.
– Алеша, а больше нигде, кроме Ханенка, денег не раздобыть? – Мария сидела в глубоком кресле за вышивкой. Они уже больше полугода как переехали в Москву в связи с работой Щусева над Казанским вокзалом.
– Я не понимаю, почему уперся Ханенко и не хочет давать деньги? Для него две-три тысячи – плевок. – Щусев расхаживал по своему московскому жилью в Гагаринском переулке, 25. – Как ни он, ни в моей родной академии не понимают, что это, – он задумался над точностью определения, – как лицо России! И не временный павильон. Раньше из дерева сделали, выставка прошла, разобрали. Я не хочу, чтобы получилась посредственная вещь и погубила мою репутацию.
Жена, сочувствуя, кивала:
– Тем более речь идет международной перспективе.
– Да хоть о какой. Строить надо одинаково хорошо что в России, что за границей. Только нам с тобой это понятно, а до многих не достучаться с этим нашим пониманием, – сказал Щусев и устало плюхнулся на диван. – Жмоты!
Мария Викентьевна знала, что муж нервничает еще и перед предстоящей встречей с царем. Недавно Алексей Викторович закончил работу над эскизным проектом храма Святителя Алексия и отправил чертежи на утверждение в Царское Село. Николай Второй назначил аудиенцию архитектору в феврале месяце. Щусев со дня на день ждал на нее приглашения.
– Ой, Алешенька, с этими всеми заботами совсем забыла… Тебе днем почтальон принес письма. Одно от брата Петра, второе из Одессы. – Мария Викентьевна отложила вышивку и подошла к комоду.
– Прекрасно! – оживился Щусев. – Хоть это на меня прольет радость. Что там пишет этот абиссинец?
Старший брат Петр, в прошлом выпускник Императорской медико-хирургической академии, в 1896 году, когда Алексей доучивался на архитектора, в составе санитарной экспедиции Красного Креста был командирован в Абиссинию. После нее Петр Щусев написал «Врачебные советы для абиссинцев». За пособие Петру Викторовичу вручили почетную грамоту от Менелика Второго, в которой говорилось: «Мы, могущественный царь, награждаем в лице врача Щусева Русское Общество Красного Креста за медицинскую помощь дорожной сумкой, саблей с надписью на рукояти и нашим знаком отличия – почетной звездой. Этот знак разрешаем носить на груди». Давно уже Щусев-старший вернулся из Абиссинии, в которой побывал продолжительно дважды, и уже исколесил много стран, но родные нет-нет да и называли его в шутку абиссинцем.
Прочитав письмо с хорошими вестями от брата, Алексей Викторович распечатал одесское послание. Сообщали о смерти его однокурсника – Товика. Товий Лазаревич Фишель шесть лет провел в Томске, где спроектировал множество зданий – торговый комплекс, Владимирское и Гоголевское училища, особняки, доходные дома, еврейское училище, ломбард и даже синематограф. Но потом разругался с властями города и, хлопнув дверью, сбежал в свою родную Одессу. И вот теперь погиб при невыясненных обстоятельствах. Вроде бы после 1905 года ни одного еврейского погрома в Одессе не наблюдалось. Щусев сильно расстроился. Товику было сорок пять, и вот погиб. Не великий, но вполне талантливый архитектор. А главное, друг юности.
Хорошо, что из его закадычных друзей по академии жив-здоров Элкин. По окончании работ на Святой Земле Алексей Ефимович служил главным архитектором Ярославля, но не ужился там. Бывший Сучев приглашал бывшего Березкина в свои проекты, но тот пока не соглашался. Вот и сейчас по просьбе Щусева в Венецию съездил не он, а Субботин из Бари.
– Не понимаю, что так наш академик расстраивается? Отличный получается павильон и без всяких там его доработок в виде колонн и прочего, – сказал он, после того как побывал на стройке.
Это же он сообщил своему руководителю, чем немного успокоил Щусева.
В московской мастерской художественной индустрии молодого, но очень талантливого художника Леонида Адамовича Пяновского делали дубовые резные раскрашенные ворота главного входа в павильон с так понравившимися Лидочке и Мише изображениями льва и единорога на фоне цветочного орнамента. В один из дней в мастерскую наведался Щусев.
– Адамович, – грустно сказал архитектор, – гладкое дерево выглядит некрасиво. А ворота ведь головная вещь павильона. Признаться, думал заглянуть на минутку, но сейчас так не думаю.