– Я, когда они мне бритву к горлу подносят, всегда думаю: «Черт его знает, что у него на уме. А вдруг умственно нездоров. Захочет, да и перережет мне глотку». А у меня то не достроено, это не достроено, а это вообще только в замыслах. Да и дети недорощенными останутся.
Как ни странно, но и впрямь, стоило Щусеву сменить облик, на другой же день он поехал на стройку и там получил по телефону приглашение немедленно явиться к председателю Моссовета. Тот принял его в своем кабинете, бодренький такой, спросил:
– Вы Щусев? Вы строили Покровский храм в Марфо-Мариинской обители?
Неужто за это к стенке поставят? Не может быть!
– Да, я Щусев. И это я строил Покровский храм.
– А я – Покровский, – весело протянул руку председатель Моссовета. – Михаил Николаевич. Знаком с вашими работами, а главное – с вашими идеями. Знаю, что с момента переезда в Москву вы много раз обращались к властям с предложениями о переустройстве Москвы. И какова же была реакция?
– Никакой вообще реакции не было, – сильно приободрился Щусев.
– Вот видите? В то время как в стране царила реакция, вы никакой реакции не получили. Голубчик, Алексей Викторович! Мы начинаем грандиознейший проект под названием «Новая Россия», и я, как главный по Москве, хочу, чтобы этот проект начался с проекта «Новая Москва». Как вам такое?
– Конечно, конечно, – радостно забормотал академик.
– Суть истории состоит в развитии, в правильном изменении человеческого общества в целом и человека в частности.
– Дорогой мой, – усмехнулся Щусев. – У меня вот уже год как простаивает строительство Казанского вокзала. А где мы найдем средства на перестройку целой Москвы? Нонсенс!
– Согласен, сейчас не найдем, но, покуда вы и группа единомышленников станете разрабатывать сей грандиозный проект, кончится лихолетье, Россия воспрянет и расцветет. И тогда… В двух словах, к чему сводится ваша общая идея новой Москвы?
– В двух словах? Жорж Осман.
– А если не в двух?
– А если не в двух, то, видите ли, уважаемый Михаил Николаевич, полвека назад город Париж страдал примерно тем же, чем сейчас страдает Москва. Покуда не появился дерзкий и смелый градостроитель по имени Жорж Осман…
Выслушав часовую лекцию, Покровский остался чрезвычайно доволен и, прощаясь, похлопал академика по плечу:
– Ну что же, я думаю, быть вам московским Османом!
К семье в Прозоровку Алексей Викторович летел, как на воздушном шаре. Сразу после переезда из Петербурга в Москву в сердце его воскресла крылатая идея стать тем, кто превратит московский беспорядочный муравейник в просторный город с расходящимися во все стороны лучами улиц, с великолепными площадями и парками, город-сад, город-бульвар. И теперь в этой идее, подобной океану, он утопит все свои невзгоды, а в итоге и впрямь станет московским Османом.
Мария Викентьевна встретила его скептически:
– Дров нет, вот они и решили пол-Москвы снести на дрова, а под это дело – идейку: «Новая Москва»! Не верю я им, Алеша.
– А мне больше ничего не остается, только верить, – сердито буркнул в ответ муж.
Несколько дней он не выходил из мастерской в Прозоровке, потом помчался в мастерскую на Каланчевской. План перестройки Москвы вихрем носился в его мозгу, ночью снились кошмары, будто он хирург, режет столицу по живому, а она плачет и стонет: «Полегче ты! Говорю же, полегче! Мясник, что ли?»
В складывающемся плане он видел Москву в виде солнца, от центральной части во все стороны брызгали лучи проспектов, бульваров, они запутывались в зеленой листве парков и садов.
Вскоре его вызвали на учредительное собрание особой архитектурной группы по перепланировке Москвы. К тому времени ввиду наступления немцев на Петроград Ленин принял решение о переезде правительства в Москву, и в начале марта Совнарком оповестил людей об этом. Теперь стало ясно, зачем затевается перепланировка.
Каково же было разочарование Алексея Викторовича, когда открывший собрание новый председатель Моссовета Смидович объявил о создании группы перепланировщиков:
– Во главе с академиком Жолтовским!
Щусев со времени переезда в Москву хорошо знал Ивана Владиславовича. Славный человек, застенчивый, добрый, но как архитектора Алексей Викторович его не рассматривал среди конкурентов. К тому же белорусский шляхтич находился под сильнейшим обаянием Андреа Палладио, а великий творец не может так сильно зависеть от чьей-то авторитетной личности.
Вот почему показалось особенно обидным, что роль московского Османа неожиданно досталась куда менее талантливому исполнителю. Утешало лишь одно – Жолтовский уже с 1900 года сел на Москве, принимая активное участие во всех ее архитектурных делах. Он хорошо переделывал фасады, и богатые москвичи, желающие жить в своих домах, но чтобы с улицы эти дома выглядели гораздо лучше, восторгались Иваном Владиславовичем. Теперь же, после революции, свергнувшей всех этих богатеев, Жолтовский нашел покровителя в лице Луначарского, который и сосватал его Ленину, и Владимир Ильич назначил его руководителем архитектурного подотдела в отделе ИЗО Наркомпроса, то есть, по сути, главным архитектором новой России.
Начало своего выступления Жолтовский посвятил уже имеющемуся плану профессора Бориса Сакулина «Город будущего», в нем планировалось групповое расселение москвичей по городам ближайшего Подмосковья, из которых по времени возможно приезжать в столицу.
– Это невыполнимо, поскольку предусматривается полное переустройство жизни, – говорил Жолтовский. – И расселение граждан на слишком большой территории. Нам предлагается превратить Москву в этакое небольшое государство. Поэтому нам предстоит разработать свой собственный план.
Рассказав вкратце о том, какие задачи стоят перед группой перепланировщиков, Жолтовский закончил:
– Словом, будем работать на будущее, а оно рано или поздно настанет. Я рад, что среди нас есть академик Алексей Викторович Щусев. Предлагаю назначить его главным мастером над мастерами.
Ну, хоть так…
И началась какая-то странная работа. Над проектами, осуществление которых не просто грезилось в далеком будущем, а и вовсе, скорее всего, было несбыточным. Вскоре и сама власть стала казаться мифом, который вот-вот развеется, вернутся прежние времена, старые правители, у них, как всегда, не будет хватать денег на головокружительные градостроительные проекты, подобные тем, что осуществил барон Осман.
Единственное, на что пока хватало средств, – осуществление плана озеленения, предложенного архитектором Коршуновым. Всех остальных мастеров – Чернышева, Рухлядева, Мельникова, Ладовского, Докучаева – распределили по участкам, и каждый обрабатывал свой район, а Щусев собирал воедино их работы, по сути, руководя всем проектом, хотя главным считался по-прежнему Жолтовский.
Особое внимание Щусев предложил уделять окраинам, вынося туда многое, что хаотично сосредоточилось в центре города. Правительственные здания он намеревался выставить из центра, даже из Кремля. И расположить их на главной магистрали, проходящей как раз по тому лучу, по которому он почти тридцать лет назад шел в сторону Французской выставки. То есть, как в песне поется, вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской… Мимо Брест-Литовского вокзала, Петровского дворца и Ходынского поля, туда, туда, в сторону Петрограда.
Увы, Москва преображалась только на схемах мастеров-перепланировщиков, но покуда велась Гражданская война и на Москву шли полчища то Колчака, то Деникина, покуда гремел лозунг «Социалистическое отечество в опасности», в мастерских Первой московской архитектурной мастерской, как отныне называлось их сообщество, летала жар-птица мечта.
Щусев чувствовал себя, как в детстве, когда выдумывай все, что хочешь, все равно оно не сбудется.
Труды перепланировщиков росли и ширились, из них можно было бы вообще рядом с Москвой построить совершенно новый огромный и прекрасный город. Заказывают Дворец Труда – пожалуйста вам десяток великолепных проектов, включая щусевский. Хотите Дворец Советов – получите двадцать пять вариантов, включая щусевский. Надо построить над Москвой-рекой новые мосты – сколько угодно, включая щусевские. Строй – не хочу. А точнее, хочу, да не могу!
Сменивший Смидовича на посту председателя Моссовета Каменев все более и более скептически смотрел на труды Первой московской архитектурной мастерской и наконец высказался, что пора бы подвести итоги. Щусев взялся за написание отчетного доклада о результатах работы, назвав его генеральным планом «Новая Москва». В нем предусматривалось сохранение Золотого Города, то есть самого центра столицы, а в основу развития была положена традиционная для Москвы радиально-кольцевая планировка.
Главным камнем преткновения стала кардинальная идея Щусева о превращении Кремля в огромный музей, в котором люди могли бы изучать и историю России, и историю развития человеческой творческой мысли по всем направлениям деятельности. Все правительственные здания перенести на Петроградское шоссе, а общественный центр Москвы расположить в Петровском парке. В продолжение Китай-города, Белого и Земляного городов Щусев спроектировал Красный город, в котором располагаются театры, школы, высшие учебные заведения, торговые центры и рынки. Помимо имеющихся Бульварного и Садового колец он опоясал столицу еще двумя – Новым парковым и Новым бульварным, а уж за ними начинаются пригороды, по сути своей – спальные районы.
Все это позволяло московскому Осману спроектировать лучевую систему переустройства, которая разрезала районы хаотичной застройки, превращая их в стройную конструкцию, помимо всего прочего учитывающую направления движения воздуха и гарантирующую надежную систему проветривания.
«Земля, которая поглощает пыль и дает кислород, – писал Щусев в своем вдохновенном проекте, – должна проникать внутрь организма самого города Москвы. Она, как легкие, должна снабжать воздухом центральный организм, а потому от зеленого пояса клиньями зелень врезается по нескольким направлениям к центру.