– Да что такое-то, Иван Владиславович?!
– Ваша «Новая Москва» в верхах вызвала бурю негодования.
– У Ленина?
– Ленин… Я его знаю. Он бы поддержал. Но Ленин сейчас не прочтет даже: «Сосны и ели, мы кашу ели». Очень плох. Поддержал Сталин, но он – в гордом одиночестве. Остальные, особенно Каменев и все, кто в Кремле живет, просто рвут и мечут, хотят расправы над вами. Мол, вы нарочно хотите правительство на Петроградском проспекте поселить, чтобы…
– Чтобы что?
– Да черт их знает. Просто не хотят из Кремля переселяться. Это их вековая мечта была – в Кремле жить. А я вас предупреждал, Алексей Викторович. Предупреждал?
– Предупреждали, – тяжко вздохнул Щусев. – Стало быть, Шестаков на коне?
– Да, его проект в фаворе.
– Ах ты, Боже мой…
– А главное, что и Дзержинский ведь тоже в Кремле живет. Я вас предупредил.
– Спасибо, Иван Владиславович, вы настоящий друг.
Расставшись с Жолтовским, Щусев шел понуро по холодной январской Москве и горестно вздыхал:
– Вот тебе и московский Осман!
Вернувшись домой, он стал советоваться с женой, как поступить, но к окончательному решению пока не пришли.
А на другой день страну сразило известие о смерти Ленина. Алексей Викторович участвовал в съезде советов, общался с людьми и понимал, что в ближайшие дни никому до него не будет никакого дела. Надо и впрямь в Кишинев, что ли, под сурдинку сбежать…
А тут как раз и посланец с уведомлением: сегодня же к 10 часам вечера прибыть в Дом союзов на заседание комиссии.
Глава семнадцатаяАшташита-ашташа!
И вот через шесть лет после крушения надежд на строительство Новой Москвы по его проектам османовские мечты вновь ожили.
Интересна судьба архитектора! Бывает, возникнет у кого-то идея что-то построить, ты впрягаешься, проектируешь, ждешь успеха, а тут – не набрали денег, передумали или, еще хуже, раскритиковали тебя. И – прощай, мечта! А потом пройдут годы, и вдруг вспомнили: а ведь был такой проект! А что, если его возродить? А кто автор? А подать его сюда!
После слов Сталина о будущем возрождении проекта «Новая Москва» Алексей Викторович все свободное время посвящал разбору бумаг десятилетней давности. Что-то выглядело незыблемым, что-то он теперь отвергал, что-то уже переделывал. Вопреки разумному принципу не вникать в дело, пока тебе его не поручили и не выплатили аванс.
Он ждал, когда его вызовет Сталин и начнет основательный разговор о Новой Москве. Наступило лето, и он дождался. Позвонил заведующий Секретным отделом ЦК Поскребышев и сказал:
– Алексей Викторович, не желаете ли совершить загородную прогулку?
– Не откажусь, – тотчас ответил Щусев, сообразив, о чем идет речь.
Через час за ним приехал автомобиль и действительно повез за город. Вскоре они приехали в Зубалово. Когда-то здесь располагалось село Кольчугино, его купил крупный нефтепромышленник Зубалов и переименовал в свою буржуйскую честь. После революции первым завел себе тут дачку Дзержинский, а вскоре и Сталину дали в распоряжение двухэтажный особняк сбежавшего нефтепромышленника, ни много ни мало – двенадцать комнат. Как только наступали теплые денечки, семья генсека перебиралась сюда – жена Надежда Сергеевна, сыновья Яша, Вася и приемный Артем, которого все звали Томик, дочка Светочка и тесть с тещей – Сергей Яковлевич и Ольга Евгеньевна. Постоянно проживали разные родственники и друзья, гостили живущие на своих дачах поблизости Ворошилов, Бухарин и Микоян. Все они как раз и встретили привезенного гостя. Щусев оглядывался по сторонам и не видел только главного обитателя дачи, но вскоре сказали, что он вот-вот приедет. Вместо обеда на самой даче большая компания отправилась на Москву-реку, где устроили веселый пикник. Стали купаться, носиться по берегу с ребятней, время от времени присаживаясь, чтобы слегка выпить и закусить.
– Что же вы без супруги? – спросила Надежда Сергеевна.
– Не было указаний, – пожал плечами Алексей Викторович.
– Разве вы всегда действуете по указаниям? – усмехнулась жена Сталина.
– Приходится, – вздохнул архитектор.
«Предпочитаю не нарываться, – подумал Щусев. – Мне еще много хочется сделать в жизни».
Сердце его охватила тоска. Ведь когда-то давно, в прежней жизни, которая теперь казалась сном, он сидел на таком же пикнике, на этом же самом месте, но только совсем с другими персонажами.
– Скажите, творец Мавзолея, – подсел Бухарин, шевеля пальцами ног, обутых в насмерть изношенные сандалии, – а вам доводилось бывать в этих краях?
Сказано с подковыркой, и Щусев мгновенно откликнулся, дабы не подумали, будто он отсеивает, о чем можно говорить, а о чем нельзя:
– Конечно. Вот же оно, Усово, как на ладошке. А вон там Ильинское. Дачные места августейшей четы Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны. Они любили общество художников. Но я лишь однажды побывал тут, когда, как вам известно, строил Марфо-Мариинскую обитель. С Елизаветой Федоровной очень много приходилось общаться. И вот на этом самом месте, где мы вами сидим, мы с ней прогуливались, и она вспоминала, как когда-то до гибели мужа они здесь пикники затевали.
– Ну и как вам припоминается то золотое времечко? – спросил Бухарин, а родители Надежды Сергеевны, услышав, о чем разговор, тоже подсели поближе.
– Что ж, – вздохнул Щусев, – времечко и впрямь было золотое. Еще никто не знал, что будет война, революция, все были в уверенности, что монархия в России незыблема. Им бы тогда заглянуть на четверть века вперед и увидеть, как мы с вами тут сидим, вот удивились бы!
– А какая она была, эта Елизавета Федоровна? – спросила Надежда Сергеевна.
– Хорошая, – честно признался Алексей Викторович. – Грустная. Не могла забыть своего мужа.
– А говорят, он… – начал было Бухарин, но Щусев тотчас строго пресек:
– Мало ли что про кого говорят! Прошу оставить эти намеки. Они любили друг друга, и, когда его убил Каляев, Елизавете предлагали уехать из России, но она сказала, что здесь ее Гефсиманский сад, здесь она будет ждать, когда за ней придут и схватят.
– Скажите, а как же вы, строивший для нее главный храм Марфо-Мариинской обители, затем построили мавзолей тому, кто распорядился убить Елизавету Федоровну? – с упреком спросил Сергей Яковлевич.
Щусев знал, что ответить, и уже собрался говорить, как за спиной его прозвучал голос с легким грузинским акцентом:
– Что же вы такое говорите! Ленин был против расправы, всем распорядился другой партийный лидер, и вы сами прекрасно знаете кто!
Алексей Викторович стал подниматься, но Сталин нажал ему на плечи:
– Сидите, сидите. Устали, должно быть. Повелевать камнями, знаете ли, штука нелегкая.
Он сам подсел к компании, в белом кителе, белых брюках и черных сапогах, фуражка сдвинута на затылок, и вид залихватский.
– Так что, говорите, Елизавета хорошая была?
– В целом да, – все еще растерянный, ответил архитектор. – Была у нее тайная страсть – любила властвовать. Не сестре Александре, а Елизавете надо было быть царицею. Впрочем, не мне судить. Но воспоминания о работе по ее заказу у меня остались самые добрые. Да и Казанский вокзал, думаю, не без ее поддержки мне дали строить. Уж не обессудьте. А что касается вашего вопроса, – повернулся он к сталинскому свекру, похожему на цыгана, – то мне не раз его задавали. Художник – не политик. Он должен быть патриотом, но во внутренних распрях оставаться независимым. Для него главное – воплощение замыслов. Если бы у меня не было идеи, как построить мавзолей, я бы и не стал его строить. Но меня вдохновила смерть Ленина, то, как она всколыхнула народ. И уж конечно, я не стал бы ему строить храм, как на поле Куликовом.
Последнее рассмешило присутствующих. А он подумал о том, что не случайно его привезли сюда, хотели проверить, что он станет говорить о той странице жизни, на которой помещался трогательный портрет несчастной алапаевской мученицы. И он с гордостью понимал, что отвечал на вопросы правильно, не юлил. Да это был бы и не Щусев, если бы стал юлить!
Разговор дальше не пошел, снова стали развлекаться, некоторые дурачиться, купались, выпивали и закусывали, а потом Сталин сказал, что у него намечены в Кремле встречи, и предложил Щусеву поехать с ним вместе. В дороге он какое-то время молчал. Потом спросил:
– А что там было с вашим проектом «Новая Москва»? Растоптали?
– Растоптали, товарищ Сталин.
– А вы потихоньку начните его заново продумывать. Может, возникнут новые идеи.
– Хорошо, Иосиф Виссарионович.
– И вот еще что. Там что-то не туда заехали товарищи с проектом большой гостиницы.
– Моссоветовской?
– Да. Можете подключить архитекторов из своей мастерской?
– Разумеется. Я и сам подключусь вместе с ними. Если надо.
– Вот это хорошо, – улыбнулся Сталин. – А то все Елизавета, Елизавета… Довольно вам о ней вспоминать.
Выйдя из сталинской машины возле Кремля, Щусев в веселом расположении духа, насвистывая, прогулялся, выпил в ларьке пару кружек пива и, ввалившись домой на закате, весело гаркнул:
– Манюня!
– Что, что, Алеша? – тотчас прибежала жена.
– Ашташита-ашташа! – воскликнул муж.
В послереволюционной столице гостиничных мест катастрофически не хватало. Новых гостиниц не строили, а старые в большом количестве были отданы под общежития или различным ведомствам.
Приехавшие в Москву не знали, где остановиться.
– Поеду-ка я в «Савой», – решит гость Первопрестольной.
А ему:
– Не получится. «Савой» нынче ведомственная гостиница Наркомата иностранных дел.
– Значит, в «Европейскую».
– Она тоже.
– Тогда в «Националь».
– Нет, нельзя, это теперь межведомственное общежитие.
– «Славянский базар»?
– Государственная строительная контора!
– «Боярский двор»?
– Занят Наркоматом земледелия.
– «Люкс»?
– Исполком Коминтерна теперича там.
– «Софийское подворье»? «Шереметьевское»? «Мещерская»? «Лоскутная»? «Дрезден»?..