Следом за ним прыснул Павел.
– Может, ему в 33-м дали первую проектную, потому что он Аллилуевой надгробие делал в том же 33-м? – отсмеявшись, заметил он.
– Ну и что? А я Мавзолей делал. И вообще, чихать я хотел на эту нумерацию с ее архитектурной иерархией. Подумаешь! – произнес Щусев. – Пойду-ка лучше продолжу мост придумывать. Несколько дельных идей возникло, пока чай пили. Ты со мной?
Между тем дом Жолтовского на Моховой сделался образцом для подражания. Сталин ткнул в него пальцем и сказал, что такой должна быть дальнейшая советская архитектура.
– Знаете что! – сказал однажды Веснин на очередной архитектурной дискуссии. – Этот «гвоздь», смотрю, прочно засел в головах многих специалистов. Но его надо немедленно выдернуть.
– Отчего же выдергивать? – Щусев поддерживал сторону Жолтовского. – Наоборот, это первый гвоздь, а таких надо вбить десятки, сотни в эту крышку.
Веснин насмешливо посмотрел на Щусева, мол, ну и хамелеон ты, братец-бессарабец, но вслух не произнес.
– А я даже знаю, о чем вы думаете, Виктор Александрович, – громко сказал Щусев.
– Откуда же вам это известно, товарищ архитектор Щусев?
– Да у вас на лице все написано. Даже вычерчено. И мое здание Наркомзема тут же.
Веснин ухмыльнулся.
– Да, я работал в разных стилях, – продолжил Щусев, – но все же считаю, что классика – это классика. Поэкспериментировали, и будет. А вообще, дорогой коллега, нам ведь и так понятно, что каждому времени свой стиль.
– И вы считаете, время конструктивизма прошло? – Веснин откинул назад седые пряди со лба.
– Полагаю, что к нему применительно прошлое время. Сейчас монументальность нужна, грандиозность. Но я ведь не призываю слепо копировать классику. Везде и всегда нужно привносить свое.
В Управлении строительства гостиницы вопрос стоял ребром: что делать? Ну не разрушать ведь, в самом деле. Столько денег вложено, а ведь каждая копейка на учете, только-только страна вышла на высокий уровень промышленного развития, стала богаче и сильнее, чем в двадцатые и в начале тридцатых.
– Что делать, что делать?.. – буркнул Щусев. – Надо скрыть конструктивизм за фасадами. Придать зданию новый вид.
– А сможете?
Щусев покрутил на пальце массивное обручальное кольцо и устало сказал:
– Я, между прочим, академик архитектуры. Должен смочь.
Про академика он, конечно, зря вспомнил, хотя никогда и не забывал о своем звании. Только вот получено оно было еще при царе и не имело силы в Советской России, а академиком в Академии наук его пока что никто не избирал.
Но сначала облечь свое детище в новый наряд взялись Стапран и Савельев.
– Вот сюда колоннаду, сюда балкончики… Аскетизм долой!
– Да все равно конструктивизм чистой воды! – сокрушалось начальство. – Ну что это такое, будто на страшную девку хотят ящик грима нанести, только от этого она краше не становится, а даже наоборот, кичливее и глупее лицо выглядит. Да к такой гостинице за версту не захочется подходить! Никакой приветливости в фасаде!
Савельев и Стапран тяжело вздыхали и разводили руками при начальстве, а без оного ломали карандаши и плевались в чертежи, поскольку и сами понимали, что выходит не то, чего требуют заказчик и время. И в итоге главным архитектором назначили Алексея Викторовича. Ему хорошо был известен проект, поскольку он с самого начала являлся консультантом Стапрана и Савельева, а двух авторов-архитекторов, к их величайшей досаде, поставили под начало создателя Мавзолея. Впрочем, им было не привыкать трудиться под руководством Щусева, они оба числились в его архитектурной мастерской.
Дом Жолтовского на Моховой, 13. Ныне служит головным офисом АФК «Система»
[Фото автора]
Что ж, требуете изменения творческой направленности? Будет вам изменение. Повелитель камней решил справиться с задачей, придумав нужные фасады, с колоннами, скульптурами, пилястрами в духе величественных строений Древних Рима и Греции. Но и такой вариант не устроил заказчика. «Чрезмерно!» – был вердикт. Пришлось снова взяться за карандаш. В результате переработок улучшились детали, а также изменился генеральный план тыльной части гостиницы. Полукруг Щусев заменил на прямые линии. К великому неудовольствию Стапрана и Савельева. Но особо спорить и возмущаться было некогда.
– Сроки, зараза, поджимают, – горевал Стапран. – Прямо как мои новые, еще не разношенные ботинки!
Но ботинки-то полбеды, мозоли натрешь, ноги пострадают и все, а здесь за невыполнение может и голова с плеч.
– Не надо с Дедом связываться, пусть делает, как знает. – Савельев старался говорить уверенно и непринужденно, но в голосе слышалась горечь. Дедом Щусева стали называть недавно, когда он отметил свое шестидесятилетие. – К тому же и над Викторовичем начальство висит как дамоклов меч.
– Все равно мне все это не нравится. – Стапран сунул пятерню в волосы и взъерошил их. – Он ведь, как пить дать, будет требовать права первой подписи проекта.
– Поживем, Оз, увидим. Главное, гостиницу построить, – усмехнулся Савельев.
– Леня, Дед тщеславен, и как далеко зайдет его тщеславие, неизвестно.
– Да, тщеславие присуще таланту. – Савельев на минуту задумался. – Простим его, Оз, Деду не так уж сладко живется. Старший-то сынуля…
Стапран понимающе кивнул. Многие знали, что у Щусева старший сын Петр не вылезает из психиатричек, у бедняги в голове тараканы, причем буйные. У дочери Лидии тоже проблемы со здоровьем и примерно на той же почве, но только из-за какого-то перенесенного заболевания – менингита, что ли, от которого умерла младшая дочь. Но, видимо, у Лидии не все так плохо, как у Петра, может, только временные обострения, работает же она у отца во второй мастерской, как и ее брат Михаил, младший сын Щусева, недавно выучившийся на инженера. Вроде бы даже сейчас у Лиды роман с Витей Артамоновым, архитектором мастерской.
– Жалко не жалко, сейчас не об этом. – Стапран скрестил руки на груди. – В итоге, вот увидишь, еще окажется Дед единственным автором проекта. Заметь, нашего проекта.
В марте 1934 года проект гостиницы был утвержден Архпланом. К ноябрю, к семнадцатой годовщине Октября, первая очередь строительства подходила к концу – корпус по Охотному ряду хоть и вчерне, но был достроен. Об этом в одиннадцатом номере рапортовало «Московское строительство».
– Так-так-так… Что там пишут о нашей стройке? – Главный инженер гостиницы Евгений Вениаминович Гуцков взял в руки журнал и подошел к окну, чтобы лучше разглядеть мелкий шрифт статьи.
Но вместо этого он посмотрел на проезжую часть Охотного ряда и на его чахлый транспортный поток – пара грузовиков «АМО-3», автобус «ЗИС-8», троллейбус «ЛК».
– О! А это уже поинтереснее… «Шевроле АЭ»! Ну-ка, ну-ка… – Начальник строительства Денисов вытянул голову.
– А слева и вовсе «Форд В-8», – пробормотал Гуцков.
– Что? – не понял Денисов, весьма крупный руководитель и в прямом, и в переносном смысле.
Евгений Вениаминович мгновенно открыл журнал на загнутой странице, стал вслух зачитывать:
– «Полированным финляндским розовым гранитом облицованы два первых этажа, третий, четвертый пятый и шестой этажи оформлены балконами из белого итальянского мрамора; сама же плоскость этих стен и вышележащих этажей отделана штукатуркой с белой мраморной крошкой и с последующей шлифовкой поверхности». Так… таблица имеется с нормами и расценками. Далее: «Общая стоимость квадратного метра полированной поверхности гранита обошлась строительству в девятьсот семьдесят рублей при триста рублей стоимости…»
– При трехстах рублях, – поправил Кутенков, председатель постройкома.
– «…при трехстах рублях стоимости одного метра камня».
Гуцков читал, а «форд», будь он неладен, прочно засел в голове. Хотя ему-то что? Есть служебная машина. Но Евгения Вениаминовича интересовало другое. Неужто и впрямь скоро будет так, что машины заполонят проезжие части? И этот Охотный ряд, как и вся остальная Москва, будет в сплошном автомобильном потоке? Да ну, это вряд ли…
– «В 1933 году, – продолжил чтение главный инженер стройки, – вся распиловка мраморных глыб на доски велась вручную, но с 1934 года организована механическая распиловка специальными пилами. Вся дальнейшая разработка мрамора сводилась к нарезке фрезером отдельных деталей, шлифовке их на станках, употребляемых для полировки гранита, и установке деталей на место».
Гуцков бросил быстрый взгляд в окно, после чего начал читать не с того места, где остановился прежде.
– «На пути от коловорота к электродрели встретились немалые трудности. Кустарь-мастер мраморщик не мог вначале примириться с новшествами. Только после работы молодежной ударной бригады, показавшей все преимущества механизированного труда, мастер с опаской начал браться за электродрель, которую теперь считает своим нераздельным спутником».
Денисов слушал статью, но все время думал о том, что они совершенно не укладываются в сроки строительства гостиницы.
Щусевская Москва. Дом артистов Большого театра в Брюсовом переулке
[Фото автора]
Первый секретарь Московского городского комитета партии Хрущев не просто орал, а орал как-то по-особому, при этом сильно выделяя во фразе последнее слово, как бы приседая на него.
– Вы умственно неполноценные? Я тебя, и тебя, и тебя спрашиваю! – тыкал он пальцем в подчиненных. – Считать не умеете? Когда нужно было сдать гостиницу? Это ведь никуда не годится! Темпы строительства неудовлетворительные! Товарищ Бирюков – вы уполномоченный Московского комитета ВКП(б) и Моссовета по строительству гостиницы «Москва», объясняйтесь, почему так затянута стройка!
Хрущева боялись как огня. В это время он, засучив рукава, проводил чистку в рядах партии, поставив себе целью исключить до двадцати процентов коммунистов.
Бирюков принялся что-то объяснять, но секретарь Никита Сергеевич только махнул рукой и скорчил гримасу:
– Му – единица расстояния в Индии, означает предел слышимости мычания коровы. А мне мычать тут не надо! Итак, с этой минуты я и председатель Моссовета товарищ Булганин берем под свое ежечасное оперативное руководство строительство гостин