ицы. Хватит тянуть Сатурн за кольца!
Умел Хрущев завернуть словцо!
Все основные отделочные работы и оборудование первой очереди были закончены в пять месяцев. За десять месяцев 1935 года выполнено работ больше, чем за прошедшие три года.
И вот наконец первая очередь строительства гостиницы завершена! «Залитый огнями сверкающий вестибюль, с его мраморными стенами и полом, устланные коврами лестницы и холлы, прекрасно оборудованные, комфортабельные номера, картины лучших современных художников, великолепные лифты, совершеннейшая сигнализация, декоративные растения и проч. – все это надолго сохранится в памяти у посетителя гостиницы». Так описывалось в прессе это грандиозное событие. Гостиница Моссовета получила наконец и свое имя – «Москва». Трест московских гостиниц отныне заимел триста семьдесят восемь номеров, причем превосходного уровня.
Главного архитектора гостиницы Щусева все поздравляли, как и его заместителей Стапрана и Савельева. Впрочем, последних заочно, потому как они с октября 1935-го по январь 1936-го находились в образовательном путешествии в составе группы молодых советских архитекторов. Им, счастливчикам, предстояло увидеть красоты Италии, Греции, Франции, Австрии.
Для Алексея Викторовича 1935 год оказался весьма удачным. В начале года он по поручению Союза советских архитекторов приветствовал VII съезд советов. Продолжали строиться здания по его проектам. Мавзолей Ленина оделся в камень и обрел свой окончательный вид. Вовсю функционируя, достраивался Казанский вокзал, украшенный часами, каких нигде нет, выполненными по его проекту. Вдобавок к вокзалу Повелитель камней пристроил красивое круглое здание Центрального дома культуры железнодорожников. Вместе с Жолтовским он построил два боковых крыла здания Госбанка на Неглинной. А злопыхатели продолжали утверждать, что Жолтовский и Щусев враги. В соавторстве с Булгаковым, Французом и Яковлевым Алексей Викторович построил здание Наркомата земледелия на Садовой-Спасской. По его проектам возводились Механический институт на Большой Садовой, жилые дома для артистов МХАТа в Брюсовом переулке. По его планам реконструировались Охотный ряд, площадь Свердлова, площадь Революции и сама Красная площадь! Осуществлялась его давняя мечта о перепланировке Ленинградского шоссе, правда, уже без его участия, но в соответствии с его идеями «Новой Москвы».
Щусевская Москва. Дом артистов МХАТа в Брюсовом переулке
[Фото автора]
Увы, Генеральный план реконструкции Москвы досталось осуществлять начиная с 1935 года не ему, а Владимиру Семенову и Сергею Чернышеву, не сбылась мечта выходца из Бессарабии, не стал он московским Османом, и это сидело занозой в сердце великого зодчего. И на Сталина легла в его сердце обида: обнадеживал, обнадеживал, а в итоге так и не поддержал щусевскую «Новую Москву»! Хотелось при встрече взять да и сказать по-честному: «Что же вы, Иосиф Виссарионович!» Но Иосиф Виссарионович больше не звонил и не приглашал Алексея Викторовича ни на пикники на берегу Москвы-реки, ни на прогулки по Кремлю, ни на свою новую дачу…
Единственное, что ему досталось из громадины Генерального плана реконструкции столицы – проект Большого Москворецкого моста. Согласно Генплану, излучину Москвы-реки должны были пересечь пять новых мостов – Крымский, Большой Каменный, Большой Устьинский, Большой Краснохолмский и, наконец, щусевский Большой Москворецкий, соединяющий Зарядье с Замоскворечьем.
И Повелитель камней вдохновенно приступил к разработке огромного трехпролетного монолитно-железобетонного моста. В помощники себе взял архитектора Сардаряна и инженера Кириллова.
Несмотря на то, что Алексея Викторовича отпихнули от Генерального плана реконструкции Москвы, он не считал себя неудачником и не раз говорил самому себе:
– Все у меня ашташита-ашташа!
Находясь на вершине славы и служебного положения, Щусев, выбранный депутатом Моссовета, в составе группы архитекторов отправился на тринадцатый международный конгресс, организованный в Риме «Национальным синдикатом фашистской архитектуры», и выступал там с докладом «О правах и обязанностях архитектора». Причем доклад делал на итальянском языке, которым к тому времени свободно владел, не хуже, чем французским.
Гуляя по Риму, Алексей Викторович предавался воспоминаниям о первой поездке сюда с Машенькой. Сейчас у него другие спутники – именитые архитекторы Советского Союза, утвержденные в списке участников всесильным покровителем архитектуры Лазарем Моисеевичем Кагановичем.
– Алексей Викторович, приотстали, дорогой! – Профессор Веснин остановился подождать Щусева. – Замечтались?
– Да, Виктор Александрович. Подумать страшно, почти сорок лет назад сюда приехал впервые. Жизнь пронеслась, будто шальной ветер над чистым полем!
– Ну уж вашу жизнь шальным ветром трудно назвать, – усмехнулся поборник авангардизма. – Что бы ни построили, всегда в самую точку попадаете, в самую десяточку. Трудно представить себе советского архитектора успешнее вас.
Они немного отстали от группы. Алабян, Аркин, Крюков, Колли и Чернышев, все облаченные в надлежащие черные костюмы для приемов за границей, которые были пошиты в срочном порядке в комбинате «Мосторга», уже стояли на Капитолийском холме перед статуей Марка Аврелия, а Щусев и Веснин еще только поднимались туда по высоченной каменной лестнице.
– Смотрите не сглазьте, – усмехнулся Алексей Викторович.
– Чего уж там, – тоже усмехнулся Веснин. – Однажды мне довелось слышать, как в разговоре Сталин сказал про вас: «Наш Повелитель камней».
– Так и сказал?
– Слово в слово.
– Надо же, запомнил Иосиф Виссарионович! – Щусев прикинулся удивленным. – Это в бытность начала строительства Мавзолея я с возмущением сказал, что привык повелевать камнями, а не бревнами. Глядите-ка, понравилось нашему вождю… – Сказав это, Алексей Викторович задрал голову, чтобы разглядеть статую юноши, ведущего коня, и неожиданно споткнулся на одной из невысоких ступенек, Виктор Михайлович едва успел поддержать коллегу за локоть.
– Спасибо, мой дорогой! – сказал Алексей Викторович и улыбнулся. – Представляете, я на этом самом месте и сорок лет назад споткнулся, Мария Викентьевна меня тоже, как вы сейчас, тогда схватила за локоть.
– Надо же! – удивился Веснин.
– Тогда я загляделся на дворец Буонарроти, а на одной из лесенок выемка, видите? – Щусев показал на небольшую щербинку, из-за которой оступился.
– Да… Тут на каждом шагу можно шею свернуть, засмотревшись на архитектуру. Но, как вам известно, у меня другой конек. И, тем не менее, я признаю, что великие зодчие строили город.
Веснин стоял на ступень ниже Щусева, но в данный момент рост их равнялся.
– Глубокое знание строительного дела характеризует всех великих мастеров архитектуры, – сказал Алексей Викторович, ткнув пальцем сначала в себя, а потом в своего спутника, после чего оба рассмеялись.
Советская делегация на конгрессе устроила фотовыставку, привезя с собой сто двадцать снимков, тем самым сделав акцент на достижениях нашей архитектуры. Посетители выставки то и дело читали фамилию «Щусев» в описании той или иной фотографии – проекта последних лет.
– Крупномасштабный жилой дом на Смоленской набережной.
– Здание театра Мейерхольда.
– Театр в Новосибирске.
– Театр в Ташкенте.
– Гостиница Моссовета…
В конце сентября, когда в России начинаются косые затяжные дожди, в Италии лето еще и не думает передавать главенство осени, стоит чудная пора, которой грех не воспользоваться для зарисовок, этюдов, пейзажей. Алексей Викторович все время писал акварели. Продолжил это занятие и в Париже, Брюсселе, Вене и Праге, вспоминая свою первую поездку и рассуждая о прошлом и предстоящем.
Что он мог знать тогда, тридцать семь лет назад, о своем будущем? О будущем страны?.. Рассказать бы тогда ему, двадцатипятилетнему, не поверил бы ни за что. Кстати, и свои двадцать пять-то он здесь, в Италии, отметил вдвоем с Машей.
Благодаря осенней поездке 1935-го Щусев ознакомился с зарубежными методами удешевления, ускорения и улучшения качества строительства и по ее окончании выступил с докладом на Втором расширенном пленуме Оргкомитета Союза советских архитекторов.
Но то, что он споткнулся на Капитолийской лестнице, когда со смехом просил Веснина не сглазить, каким-то мистическим образом отозвалось в его судьбе. Везение, как подарки из мешка Деда Мороза, стало заканчиваться.
Глава восемнадцатаяТравля
В июне 1937 года в Москве на Первом съезде советских архитекторов Щусев читал основной доклад:
– В архитектуре непосредственными преемниками Рима являемся только мы, только в социалистическом обществе и при социалистической технике возможно строительство в еще больших масштабах и еще большего художественного совершенства.
Все шло хорошо, окончательно раздавили конструктивизм как зловредное, формалистическое и буржуазное направление в зодчестве, Повелитель камней торжествовал, он взошел на вершину горы, его считали главным архитектором СССР. Но в последний день съезда случилось совершенно неожиданное.
Началось с того, что он опоздал и, войдя в зал, не увидел ни одного свободного места. Его заметил сидящий в президиуме председатель Совнаркома Молотов, жестом указал на свободный стул рядом. Алексей Викторович воспользовался приглашением. Пожимая руку Молотову и усаживаясь, с доброй улыбкой произнес:
– Сидеть в президиуме рядом с человеком, являющимся де-юре руководителем государства, – большая честь.
И тотчас осекся, увидев, как рассердился Вячеслав Михайлович: «Вот я болван! Не зря меня батька болботуном звал!» И впрямь, кому понравится, когда ему подчеркивают, что он руководитель страны только номинально, а фактический вождь – другой?
Вскоре Молотов вышел на трибуну и принялся ворчать со свойственным ему заиканием:
– Все хорошо, если бы не одно «но». Как у нас поется: «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет», так? Что же мы видим в нашем архитектурном ведомстве? Кто у нас строит дворцы и прочие грандиозные сооружения? Те, кому за шестьдесят, не меньше. – И предсовнаркома нарочно повернул голову в сторону Щусева, коему в этом году исполнялось шестьдесят четыре. – А молодежи что достается? Бани. Магазины. Столовые общественного питания. В лучшем случае школы. Что нам на это скажет наш весьма уважаемый архитектор Мавзолея Ленина?