У меня не было сомнений в правильности своих действий, но другие, весь этот мир был способен сокрушить меня, раздавить на пути к цели.
Я отгонял от себя назойливые мысли, которые только мешали мне. Моя работа требовала полного сосредоточения, полного, абсолютного внимания. Но что-то постоянно мне мешало, порой я бросал работу и поднимался наверх в гостиную. Задумчиво глядел в окно сада, слушая стук часов. Мои глаза то и дело натыкались на письма Асани, я прикасался к ним, не в силах перебороть искушение, но не читал. Прикосновения к грубой бумаге срывали с моего сознания пелену сна, которая, казалось, пришла из вне. Я словно запутался в паутине своих мыслей. В эти мгновения я удивлялся: почему столь долго провожу времени в мастерской. Как бы я не любил свою работу, отдых был необходим. Иначе сознание истощится, это незамедлительно скажется на работе.
Но мне не хватало сил перебороть назойливое стремление вернуться назад в мастерскую. Стук часов усыплял, шумы от работы исправного механизма затуманивали сознание, я проникался сутью работы этого устройства и желал создавать совершенство. Я возвращался в мастерскую и принимался за работу.
Мой дом представлял собой сложную крепость, в которой нельзя было найти свободного угла, где нет механики. Да, она была скрыта от глаз, но ее наличие ясно ощущалось в пространстве. Я мог с уверенностью сказать, что и где у меня готово было выйти из строя. Одного этого понимания хватало, чтобы механизм переставал болеть и возвращался в нормальный режим работы. Мне не приходилось, как другим механистам, проводить периодические диагностики своих творений. Я уже не удивлялся своим способностям.
Это не было магией, это было простой работой мысли. Одна из граней моего таланта. За эти дни я сумел полностью проникнуться осознанием своего превосходства над другими мастерами. Но не было ни гордости, ни удовлетворения. Гордость мне не требовалась, я и так знал, что лучший. А удовлетворение постоянно от меня ускользало, я не мог найти того, чего так настойчиво требовала моя душа.
Чем больше я создавал, тем глубже погружался в пучину отчаяния. Все равно, я не мог остановиться. Процент брака стал повышаться на шестой день работы, усталость была, но не физическая. Я все чаще и чаще стал ловить себя на мысли, что ухожу от чего-то ценного. Того самого, что требовалось для раскрытия моего таланта. Я долго думал над этим, не решаясь продолжить работу, но так и не смог выйти из оцепенения.
Так просидев около суток без движения и без мыслей в голове, словно идол дикарей, я был вырван в реальный мир настойчивой трелью стража.
Мое тело одеревенело, глаза слиплись, горло пересохло… Я постарался переключить внимание на звук сигнала. Если бы я продолжил и дальше анализировать свое состояние, то опять бы заснул.
Переборов слабость, я порывисто встал на ноги. Стул отлетел назад, а я на негнущихся ногах направился к лестнице. Я испытал несказанное облегчение, сбросив с себя оковы, которые сам и одел.
По пути к двери я, не переставая, тряс головой. Меня тошнило и шатало, но это помогало прийти в себя. С силой растерев лицо ладонями, я сумел почувствовать, что нахожусь не в таком уж и плохом состоянии. Да, кости болели, мышцы превратились в дерево, пот и неприятный запах наличествовали, но в целом мое тело было готово к встрече с опасностью.
Взяв стоящую у камина кочергу, я боком подошел к двери и посмотрел в окуляр, который соединялся с глазком стража. За дверью стояла Асани, всем своим видом выражающая крайнее неудовольствие. Грешным делом я подумал не открывать, но с нее станется подкатить к моему дому пушку и просто вышибить дверь.
Пришлось открывать.
— Ну, и где ты пропадал?! — с порога раскричалась она.
Ее лицо пошло красными пятнами гнева, я неосознанно отступил вглубь дома, боясь, что меня будут бить. Асани воспользовалась этим и протиснулась в щель между мной и косяком. Я втянул живот, боясь, что он может коснуться этой гадины.
— Джеронимо, жди за дверью! — бросила она на ходу своему телохранителю.
Парень не решился спорить и с сочувствием посмотрел на меня. Неужели я так плохо выглядел?
— Что у тебя в голове творится? Ты погляди на себя! — с порога принялась отсчитывать меня Асани. Я поторопился закрыть дверь. — А этот запах?! Ужасно! В кого ты превратился! Так, немедленно открой окна, впусти свежего воздуха! Где ты пропадал?!
— Я был занят, — просипел я.
От недостатка влаги мое горло превратилось в камень, я и без того косноязычный, а теперь еще и говорил плохо.
— Чем это?! Тоже мне самый занятой человек! — бушевала Асани.
Как вихрь облетев гостиную, она скрылась на кухне и появилась оттуда неся стакан с водой. Я не привык пить некипяченую воду, но в тот момент с жадностью набросился на такое сладкое угощение. Ужасно хотелось пить.
Утолив жажду, я с облегчением вздохнул и даже икнул от удовольствия. Асани наблюдала за мной, уперев руки в бока и гневно сведя брови.
— Что? — спросил я ее.
— Что еще за что?!
— Я был просто занят, — начал я оправдываться. — Сложный заказ, работа интересная, ты же знаешь.
— Почему меня должно это интересовать?! Какая у тебя там работа, — она всплеснула руками и пронеслась вихрем по комнате, открывая окна.
— А что ты так разозлилась? — поинтересовался я, допивая воду.
Она остановилась и, не глядя в мою сторону, холодным тоном ответила:
— Я? У меня тяжелая работа. В отличие от тебя, я не могу пропадать на неделю, да еще так запускать свое тело.
— У тебя проблемы?
Она не ответила, прошла к столу и села в кресло. Я расположился напротив.
— Так, что случилось? Зачем я тебе понадобился.
— Понадобился? — как-то неуверенно переспросила она и направила свой взгляд в сторону.
— Что с тобой? — я был заинтригован и сел на краешек кресла.
— Со мной?
— Ну, не со мной же…
— Вот именно! С тобой!
— А я-то чего?
— Ты погляди на себя!
Я взглянул на себя. Кисти ладоней покрывала сеточка царапин, несколько травм было и на запястьях. И все это под слоем различных масел и абразивных порошков, приправленных металлической стружкой.
— Ты просто отвлекла меня от работы.
— И правильно сделала! Отправляйся в ванну и если появишься ранее, чем через полчаса, я тебя вздерну на виселице! — скомандовала она.
Угроза была вполне реальной, и я не решился спорить. Да и телу требовалось омовение, Асани права, я превратился в хорошо засаленную ветошь.
Водонагреватель исправно работал, я смог с удовольствием помыться. Расход воды меня не сильно заботил, и я два раза менял ее. Как приятно почувствовать себя чистым, пропарившись в горячей воде. Это одно из наслаждений, за которое я благодарю цивилизацию. Для человека прошедшего грязь лесных чащоб и болот многое значит возможность хорошо помыться.
Лесная грязь прекрасный рассадник паразитов, не знаю уж, как дикари живут в такой среде, но моим побратимам приходилось туго, если они забывали о гигиене. Кровососущие насекомые не самая страшная угроза, хотя и они могут переносить заразу. Страшнее грибки и паразиты, для которых грязь создает идеальные условия для жизни в человеке. Я был свидетелем, как заживо сгнивали мои товарищи за какую-то неделю. Страшная смерть, я до сих пор с содроганием вспоминаю те времена.
Не стоило об этом думать, но предательская мыслишка постоянно посещала меня, когда я имел удовольствие принять ванну. Я хорошо помнил то время и не мог избавиться от воспоминаний. Да и не хотел, как бы не было мне больно, эти воспоминания стали частью меня. Создали меня сегодняшнего, я мог только отдать дань памяти своим павшим товарищам. Многие из моих побратимов погибли уже после войны, лес доконал их.
Я вернулся в гостиную, надев широкие домашние брюки. Торс мой прикрывала старая рубашка с прорехами, я не стал ее застегивать. Увидев меня, Асани удивленно приподняла одну бровь и сказала:
— Знаешь ли, в приличном обществе не следует так оголяться.
Я заметил, как ее зрачки расширились, а дыхание усилилось. С чего бы это?
— В приличном обществе дамы не загорают голышом на балконе, — ответил я.
— Хорошо, что мы не являемся представителями этого общества.
Асани рассмеялась, я тоже. Ее смех казался натужным и неестественным, я указал на это.
— Не бери в голову, просто у меня проблемы, — спокойно ответила она.
— Это какие же у тебя могут быть проблемы? Я полагал, что в этом мире ничто не способно создать тебе неприятностей.
— Не смеши, — она хихикнула, — один только ты чего стоишь. Вот уже действительно проблема.
— Я?
— А кто же еще, куда ты пропал? Мои слуги сбились с ног, пытаясь достучаться до тебя.
— Я работал.
— Оно и видно, выглядишь так, словно двадцать лет просидел в тюрьме. А говоришь и того хуже.
— Что ты взъелась? Я просто вымотался, вот и не тянет вести с тобой перепалки, — немного раздраженно бросил я.
— Больно надо, — сказала она ледяным тоном и встала, — если тебе претит мое общество, то я покину этот дом. Иди и развлекайся со своими игрушками.
— Эй, Асани, подожди!
Неожиданно для самого себя я вскочил, догнал гостью и грубо схватил ее за руку.
— Что еще? — спросила она, буравя меня змеиным взглядом.
— Ну… это… если уж пришла, то какой смысл уходить?
— Ты занят, не хочешь, чтобы тебе мешали. Я только исполняю твое желание.
Я не нашелся, что сказать. В глубине ее глаз проскочили искорки интереса и ожидания. Она явно ждала от меня чего-то, хотела, чтобы я ее не отпускал, но признаваться в этом не хотела. Я и не отпустил, это бы плохо сказалось на моем душевном равновесии.
— Не знаю, может быть чаю? Изложишь свои проблемы, мне надо отдохнуть, а отдых в твоей компании… всегда действовал освежающе, — неуверенно объяснился я.
— Вот как, значит я для тебя нечто вроде стимулятора? — говорила она угрожающим тоном, в ее мимике проскочили первые сигналы ярости.