— Ой, да прекрати!
Я сжал ее ладошку. Асани ворочалась, выбирая себе удобное положение, то ногу сдвинет, то сильнее тазом прижмется, то голову повернет. В общем, сон с ней мне не светил, а я так устал.
— Что ты ворочаешься, — недовольно пробурчал я.
В спальнике уже стало так жарко, что моя кожа покрылась потом, но снять рубашку я не решался.
— Да… вот… — промямлила Асани и успокоилась.
Наконец-то.
— А какие у тебя планы? — спросила она, вырвав меня из пут сна.
— В смысле?
— Что ты намерен делать дальше, у тебя же работа?
Асани легла так, что практически полностью оказалась на мне. Я положил свою руку, под нее. Может быть, это ее удовлетворит. Понимаю, кровать жесткая, но ничего лучше я спрятать тут не мог.
— Буду работать, — что еще я мог ответить.
— А Харан?
— Не будем о нем, не сейчас. Давай утром поговорим, я не хочу терять эту ночь, размышляя о проблемах.
Асани положила голову мне на плечо и замолчала, ладонью она гладила мой живот. Ее дыхание щекотало шею, а нога неприятно давила на мочевой пузырь, но я уже мало внимания обращал на неудобства. Я не заметил, как она расстегнула мою рубашку, но ничего не сказал, так как сон окончательно сморил меня.
То, что наступило утро, я понял только по напряжению в районе паха. Во сне Асани переползла полностью на меня и упиралась коленкой в самое сокровенное место, я смутился, но выбора у меня не оставалось. Осторожно, чтобы не разбудить, я заворочался. Стало легче, но мне все еще требовалось опорожнить мочевой пузырь. Асани, конечно, меня по голове не погладит, если я прерву ее сон.
Оставалось только ждать, что было достаточно тяжело. Моя подруга хоть и была небольшого роста (для меня всякий человек кажется маленьким) все равно ощутимо придавила меня. Впрочем, это было даже приятно, спала она на животе, и я мог ощущать как ее спокойно бьющееся сердце, так и кое-что иное. Другой бы воспользовался ситуацией, но я не мог так поступить. Спящая Асани походила на ребенка, срывать с нее маску покоя я не желал. Но хотел…
Все, что я мог позволить себе, это положить ладонь ей на спину. Асани была горячей и весьма желанной в таком беззащитном состоянии.
Руками она обхватила мой торс, ногами — бедро, а голову уронила на грудь. Ее волосы щекотали мне лицо, но опять же, это было приятно. Я сконцентрировался на ощущениях и отдался мечтам. Это хоть как-то скрасило мое ожидание.
Где-то на границе слышимости обитал Джеронимо, казалось, что он не ходит, а парит над землей. Похоже, что он вынужден был сторожить наш покой всю ночь. Я мысленно извинился перед ним и обругал себя за то, что смею предаваться глупым мечтам.
Выстоять во время боя, когда тебе угрожает смерть во всех ее обличиях, а затем всю ночь бодрствовать, ожидая нападения — чтобы это выдержать, надо быть железным человеком. Либо не быть человеком вообще. Будь я на десять лет моложе, для меня подобный героизм не был бы проблемой, но после той памятной битвы в лесу, я порой чувствовал себя разбитым стариком.
Только в это утро, когда прекрасная дама сопела мне в шею, я мог осознать, что мои раны все еще не затянулись. Я казался себе ужасно уставшим, измотанным человеком, который хотел только одного — покоя. Но этот покой не принес мне облегчения, даже забвения. Мои раны скорее загноились, нежели зарубцевались. Добровольное затворничество было ошибкой, теперь я это понимал.
Но что я мог исправить в своей жизни? Отбросить работу и заняться политической или военной карьерой? Вступить в общество цеховиков? Это все не то.
Нет, уж лучше бы я думал об Асани и ее соблазнительной зрелой плоти, которая так и просилась в руки. Копаться в самом себе можно в любое время, а вот такая удача бывает раз в жизни.
Я не мог бороть с искушением, поглаживая Асани, моя ладонь как бы случайно скользила вниз. Твердая кожа ремня, который она не сняла, останавливал мои шаловливые пальцы, но я чувствовал, что вскоре и эта препятствие будет пройдено.
— У тебя была вся ночь, так какого ж… — неожиданно ясно сказала Асани.
Я одернул руку, словно прикоснулся к раскаленной кочерге. Захотелось стать маленьким и заползти в какую-нибудь щель. Воображение почему-то подбросило мне изображение совершенно иной "щели".
— Прости, ты не спала? — задал я глупый вопрос, сгорая от стыда.
— Уснешь тут с вами, сударь, как же, — проворчала Асани.
Она подтянула руки под себя и, упершись ладонями в мою грудь, приподнялась и сладко потянулась. Затекшие ото сна кости и мышцы захрустели, она с явным удовольствием покачалась из стороны в сторону, чуть ли не похрюкивая от удовольствия.
— Вот только на это ты и годишься, — сказала она, не глядя на меня.
— На что?
— Быть снарядом для спортивных упражнений, проще говоря, бревном.
— Чего?!
— Шучу! Дурак! — хохотнув сказала она и перевернувшись выскользнула из спальника.
Я успел почувствовать как ее ягодицы скользнули… в общем, я постарался как можно быстрее перевернуться на живот.
Асани вышла в центр печи и начала разминаться. Новый день не предвещал ничего хорошего, и она собиралась встретить его во всеоружии. Я счел это разумным и поднялся с кровати, чувствуя, что левая нога потеряла чувствительность. Асани отлежала, гадюка!
Я принялся растирать ногу, неприятное покалывание не проходило. Проще было пройтись, что я немедленно и сделал. Ковыляя как подранок, я принялся готовить нам завтрак. Опять мясо. В животе до сих пор было тяжело, а во рту стояло ощутимое послевкусие жирного мяса. Умыться и почистить ротовую полость мы не могли, но я прополоскал рот спиртом, заодно помыв руки и лицо. Кожу даже не защипало, хотя аромат от жидкости поднимался ядреный, от такой гадости в кишках мгновенно вспыхнул бы огонь. Даже трус почувствовал бы себя храбрецом, осушив чарку.
По крайней мере, я смог освежиться, смыть жир и запах гари с лица и головы. Это следовало сделать перед тем, как ложиться с дамой в постель, но чего уже было корить себя за глупость. Асани неистово разминалась, являя такие чудеса, что я невольно позавидовал. Ее мышцы были гораздо эластичнее моих, способны были растягиваться. Я не мог не залюбоваться женщиной, пока разжигал костер и открывал консервы.
Джеронимо за ночь натаскал нам достаточно дров, часть из этой кучи я решил сохранить в тайнике. Кто знает, сухие дрова всегда пригодятся. Сам же телохранитель ошивался возле входа в печь и не глядел на нас. Он ходил туда-сюда, то пропадая из виду, то появляясь. Словно тень, правда.
И конечно он не казался уставшим.
Асани закончила упражняться и направилась ко мне. Волосы ее спутались, от чего прическа стала интригующе соблазнительной, под глазами залегли темные круги, словно она не спала всю ночь.
— Я что храпел? — спросил я.
Так как я живу один, то не замечал за собой такого грешка.
— Почему ты так решил? — удивилась она.
— Выглядишь не выспавшейся.
Ее щеки заалели, я приподнял брови.
— У женщины, — заговорила она делано бодрым голосом, — могут быть свои проблемы!
Я понимающе кивнул, кажется, до меня дошло, почему она была такой взвинченной и несносной вчера, почему дрожала и плохо себя чувствовала. Это меня смутило, в очередной раз за это утро. Мне не было противно находиться с ней, даже в такое сокровенное, женское время, я скорее был рад, что смог создать ей немного уюта в столь сложные дни.
Тьфу, в общем, я молодец. Чем больше я об этом думал, тем больше краснел.
— Будешь есть? — спросил я у Асани, чтобы отвлечься от мыслей.
— Если ты сотрешь это выражение с лица, то да, — насупившись, ответила она.
— А что с моим лицом не так? А-а, понял. Извини, если чем-то обидел тебя. Я буду терпимей.
В эти дни у женщин, говорят, ужасное просто настроение, лучше их не злить по пустякам. Так мне советовали братья по стрелковому корпусу, когда я был зеленым юнцом.
— С чего ты такой обходительный. Опять мясо?
— Могу поискать варенье, — предложил я.
— Было бы лучше, чтобы ты нашел мне чаю. А там и до варенья дело может дойти.
Джеронимо приблизился к нам, я не обратил на него внимания, так как просто не заметил, увлекшись общением с королевой змеиного царства. В руках у телохранителя был разбитый котелок, в котором плескалась вода.
— Думаю, это пойдет, — сказал он.
— Чтобы я без тебя делала, Джеронимо, — вздохнув, поблагодарила Асани.
Я взял из его рук котел, который он, наверное, нашел в оставленной сторожке. Вода была свежей и не пахла плесенью.
— Чай или лучше суп? — спросил я.
Асани подумала и выбрала суп. Это было мудрое решение, мясо лучше усвоится и организм насытится влагой. Я убрал решетку и закрепил котелок над огнем, принялся готовить. Джеронимо сел напротив и уставился на меня. Сначала я не обращал внимания на его взгляд, но он у него был назойливым, как у комара. Джеронимо смотрел на меня, как на осла с полной задницей паразитов.
— Чего? — буркнул я, не выдержав.
Он не ответил, но вздохнул буквально так же, как Асани несколькими минутами ранее.
Похоже, я что-то не понимал, но вот что?
Я решил сконцентрироваться на готовке и не отвлекаться, все равно со сна моя голова плохо работала, а плоть была все еще напряжена. Думать в таких условиях не получалось.
К счастью, я запасся не только консервированными продуктами, но и сушеными травами. Во второй бочке, что вытащил вчера Джеронимо, хранился запас специй: перец, укроп, базилик, еще какие-то незнакомые мне, но пахучие травы. Я покупал запасы, не глядя, стараясь взять все, что можно утащить. Травы были запечатаны в непромокаемый контейнер, но запах все равно пробивался и пропитал всю бочку. Это, конечно, не полноценные овощи, но для бульона пойдет и так. Все лучше, чем жевать куски жирного мяса.
Асани и Джеронимо наблюдали за моими действиями с любопытством опытных энтомологов, чем немало раздражали. Казалось, они оба оценивали каждое мое движение и думали, следует ли меня добавить в свою коллекцию бабочек или пройти мимо. Пристрелил бы обоих, но револьвер лежал у кровати.