Но терзаться уже было поздно, в конце концов, Асани не колдунья и не сделает того, что просто не может.
Она всегда может отказаться, не на словах, так мысленно.
С этой обнадеживающей мыслью я покинул мастерскую и отправился наверх. Хорошенько помывшись, я лег спать, надеясь, что сны в этот раз меня посещать не будут.
Глупая, конечно, надежда.
Мои сны давно стали своеобразным местом, где мое сознание проходило обучение. Они не поддавались логике, так как на нее времени просто не оставалось. Я не сомневался, что и в этом цветном клубке миров и мыслей мире есть своя логика, которую увидел бы, если бы пользовался нечеловеческим зрением. Но тогда это был бы уже не сон, а сознательная попытка путешествовать.
Находясь на уровне человеческого восприятия, я мог только выбирать направления, да и то не всегда. У меня не хватало практики, а вот маги, говорят, способны сознательно гулять по мирам и, оставаясь людьми, выносить из этих путешествий некую толику информации. Вопрос даже не в предсказаниях, к ним я относился довольно скептически, хотя и признавал, что это могло быть эффективно. Вот только такие настоящие маги, они редкость и не болтают о своем даре. Оружие лучше скрывать и держать под рукой.
Я пытался направить сны в то направление, которое волновало меня больше всего. Это требовало приложения сил, я даже не понимал, откуда они появлялись. Эти силы были где-то внутри меня, были частью моей души, но я не способен был отделить от себя часть. В который раз я пожалел о том, что не обучался магии.
Бросив попытки найти решение по работе, я попытался проникнуть в сон Асани. Получилось, но не совсем хорошо. Я находился за гранью и мог наблюдать только часть эмоций. Похоже, что Асани не желала впускать меня в свои тяжелые сны. Неожиданно для меня, она сумела воздвигнуть мощные стены, которые поддерживали ее разум. Вот как на нее повлияли мои извинения — она сумела набраться решимости.
Что мне оставалось? Только блуждать.
Я отдался на волю течений, которые мотали мой разум из стороны в сторону. В конце концов, я практически отрешился от этих блужданий, обдумывая свои проблемы. Во сне я чувствовал, как тело подергивается, меняет свое положение, но не обращал на это внимания. Что с того? Мои попытки вглядеться в поток снов приводили только к смятению разума. Душа же все это время ликовала! Я вспоминал приятные моменты из прошлого, то как впервые встретился с Асани, чем это закончилось. Вспоминал последующие события, в основном радостные, от которых сердце замирало, а затем ускоряло свой бег.
Это было приятней, чем зацикливаться на проблемах. Моя работа подходила к финалу, я должен был думать только о хорошем, чтобы воплотить все свои лучшие чувства в куколке. Она достойна большего, чем тревоги и страхи. Пусть лучше познает любовь. Да и мне приятней было витать в облаках воспоминаний, в которые я не пускал сомнения и неуверенности.
Сон должен приносить облегчения, вот пусть и выполняет свои функции. Впервые, за столь долгое время, я смог почувствовать облегчение и умиротворение.
Глава 21. Надежды на будущее
Разбудил меня стук в дверь, я тяжело поднялся с помятой постели. Одеяло было отброшено на пол, подушка оказалась в ногах, а покрывало скатано. М-да, никогда еще я так не ворочался во сне, словно полковой жеребец, возжелавший молоденькую кобылку. Если это Асани стучалась ко мне, то ей очень не повезет. В данном состоянии я был готов на все, даже на нарушение запретов.
В дверь настойчиво стучали, и вызывать гнев посетительницы было бы не умно. Я успел только умыть лицо и все.
За дверью оказалась Асани, как я и предполагал. Она оделась неброско, но как всегда легко и удобно — мягкие сандалии без каблуков, узкие штаны, свободная рубашка с кружевными манжетами и поверх нее короткий пиджак, который слегка скрывал револьвер. Волосы Асани торчали во все стороны, создавая соблазнительный ореол дикости.
— Выглядишь просто превосходно! — сказал я вместо приветствия.
— Заткнись и пропусти даму, — прошипела она.
Ее настроение было красноречивей даже прически, Асани была не в духе, но я только радовался ее раздражению. За воротами маячила пара молодых парней бандитской наружности — новые телохранители, как я понял. Гибель Джеронимо была страшной потерей, даже я невольно расстроился, осознав, что он уже никогда не вернется. Было в этом парне что-то интересное, какая-то нечеловеческая притягательность. Пожалуй, он точно был демоном в человеческом обличии. Не зря же его голова так преобразилась после смерти.
Я размышлял, а Асани уже хозяйничала на моей кухне. Не думал, что она умеет готовить. Я тихонько подошел сзади и подглядел — нет, она готовить не умела.
— Что ты делаешь? — спросил я.
— Готовлю чай, страсть как пить охота, — ответила она, гремя посудой.
— Может лучше…
— Замолчи и иди в гостиную.
Я понял, что лучше молчать, но не ушел. Асани ругалась и постоянно норовила разнести что-то вдребезги, несколько стеклянных бокалов уже рассыпались осколками. Она не обратила на это внимания, а я лишь забавлялся и посматривал на нее.
Сегодня она выглядела как нельзя лучше, словно дикарка, явившаяся на огонек. Не хватало только раскраски на лице и обнаженности, впрочем, узкие брюки и свободная рубашка не сильно скрывали ее тело.
Последние жарки дни сезона, затем холода поглотят не только ночи, но и дни, а там и снег скоро. Самое отвратительное время года, не только погода, но и многие чудища донимают людей.
Асани с горем пополам умудрилась разжечь огонь в печи и поставить чайник. Заварку она нашла, но, на мой взгляд, насыпала слишком много.
— Как ты? Выглядишь, будто недавно проснулась, — заметил я.
— Что я похожа на растрепу? — спросила она несколько смущенно.
— Нет, почему, просто я теперь понимаю, почему ты просителей принимаешь рано утром. Начать день, никого не помучив, разве это дело для госпожи Асани?
Она бросила в меня пустой стакан, но не попала.
— Вот я и говорю, — покивал я, когда грохот упавшей посуды стих.
— Лучше сразу покончить с твоим делом, — объяснила она, — а то будем мучиться весь день.
— Звучит то как! Я только хотел показать, чего добился.
— Вот я и погляжу, — пренебрежительным тоном бросила Асани. — Посмотрим, что ты такого там наделал, что на нас готовы натравить весь Город.
Я подошел поближе, от чего Асани сжалась. Хотелось к ней прикоснуться и не только, но я сумел сдержаться. Еще не время, развлекаться будем потом. Я только добавил воды, чтобы чай не был слишком горьким и немного пряностей для аромата.
— Так будет лучше, — пояснил я, продолжая колдовать.
— Прямо заботливый муж, — фыркнула она и ткнула локтем мне в живот.
Я только ухмыльнулся.
За чаем мы обсудили ничего не значащие дела, точнее, говорила только Асани. Я узнал, что прошло не более месяца со времени моего отсутствия. Не сказать, что я был поражен этим известием. За это время не произошло ничего интересного для меня, Асани сообщила, что умело отвертелась от обвинений и даже смогла выторговать компенсацию. Ее противники явно рассчитывали, что она не переживет атаку. Асани смогла их неприятно удивить. В Городе все чаще стали говорить о том, чтобы вернуть потерянные поселения в лесу. Это были только слухи, но я не сомневался, что до этого дойдет.
Я поморщился, жаль было тех парней, которым посчастливится вернуться в лес. Никакая прибыль не стоит таких потерь. И уж если весь мой полк не смог отстоять поселения, то шайка новобранцев точно не сотворит чуда. Похоже, что Совету просто понадобилось куда-то деть всю подросшую молодежь, которая буянила на улицах. В последнее время это стало проблемой, квалификации у них не было, ленивой работы тоже. Конечно, они не согласились бы и на службу, но кто их спрашивать будет? Или призыв, или вербовщики с усыпляющими зельями и тяжелыми дубинами — милости просим в армию.
Асани выслушала мои соображения на этот счет с деланным любопытством. Уверен, что ее не волновала судьба тысяч ребят, чья смерть неминуема. Она и сама знала обо всем этом. Единственное, что ее волновало, так это личная выгода, Асани рассчитывала получить прибыль от поражения врагов в Совете. Но это ее игра, я не лез в нее.
Бывшие командиры пытались связаться со мной, но так как я пропадал неизвестно где, у них это не вышло. Да и проще было заказать оружие у цеховиков, это и дешевле, и проще. Нойм более не пытался вступиться за меня. Я не расстраивался.
— Но ты лишился последней поддержки. Ты это понимаешь? — заметила Асани.
— Это теперь не так важно, — отмахнулся я, — я могу позволить себе бросить все это. Мой дом, мою мастерскую.
— Ты уверен в этом? Ты вложил столько сил, — Асани с грустью посмотрела по сторонам.
— Не менее уверен, чем ты, когда хотела подорвать свой дом, — прищурившись, ответил я.
— Это точно, — Асани хихикнула.
— Этот дом уже выполнил свое предназначение, пора покинуть его. Пусть меня обвинят в нарушении "самого главного закона", я не против. Меня в любом случае не поймают. Только несколько вопросов заботят меня.
— Какие?
— Библиотека и мои записи.
— Можешь отдать мне, — предложила Асани. — Я смогу укрыть твои записи, а для книг всегда найдется место.
— Это хорошо, я благодарен тебе, — я пожал ее горячую ручку.
— Ой, это не проблема, — она смутилась, но ей было приятно.
Проблема или нет, но я не хотел, чтобы все это сгорело в пламени, которое вскоре неминуемо поглотит мой дом. Эта вероятность была самой очевидной из всех, которые я видел своим высшим зрением. Нет, следовало бы дать этой практике какое-нибудь название, чтобы проще было думать о ней.
— Так ты будешь на нее смотреть? — задал я самый волнующий меня вопрос.
— Говоришь так, будто речь идет о живом существе, — неуверенно улыбнувшись, сказала Асани.
— Для меня она и есть живое существо, точнее, практически живое, — признался я, хотя сознавал, что это причинит Асани боль.