Тартауриль увидел, как на протезе Годхи вспыхнул огонек, «…даже маленькая горелка…» — вспомнил нолдор недавний разговор. Тем временем огонек разгорался, превращаясь сначала в факел, а затем — в целый сноп пламени. Годхи уверенно шагнул раз-другой.
И неведомая опасность, окружившая их, дрогнула. Эльф ощутил, как на смену алчности и угрозе пришла неуверенность, а потом и страх. Склизкая масса, не имеющая очертаний, похожая на ожившую болотную жижу, заструилась по стенам, по потолку, по полу, отступая перед пламенем, которое нес Годхи.
— Бежим! — крикнул гном.
Словно бы от этого крика, огонь на протезе потух. Они побежали, но не назад, а вперед, каждое мгновение чувствуя, как опасность возрождается, как голодная ненависть вновь пытается их задержать, Выдирая ноги из холодной жижи, задыхаясь от смрадных испарений, в отчаянии они бежали до тех пор, пока не почувствовали, что угроза осталась позади. Все это время эльф слышал, как впереди грязно и с ненавистью ругается его проводник:
— Эльфийская немочь! Легких путей ему захотелось! Засунь эту мразь себе знаешь куда…
Тартауриль и не заметил, как начал ругаться сам:
— Тупоумный гном! Трудностей он не боится! Камнелаз вонючий…
— Отдыхаем! — странным срывающимся голосом произнес Годхи.
Тартауриль вдруг с удивлением осознал, что слышит в дыхании наугрима прорывающийся смех. Непроизвольно эльф улыбнулся, а в следующее мгновение — засмеялся. Они остановились, загнанные, грязные и уставшие. И тут Годхи не выдержал и тоже захохотал. Тартауриль, опершись о стену обеими руками, даже голову запрокинул — и смеялся, как никогда в жизни. До боли в животе, до подгибающихся колен, до звона в голове…
— Вонючка болотная! — гоготал гном.
— Мразь! — со смехом соглашался эльф.
— Погоди, разберемся наверху, я из тебя холодца понаделаю, — не унимался Годхи.
Тартауриль, задыхаясь, произнес:
— Похоже, можно сочинять новую пословицу. Что-то вроде: «Гном пройдет даже там, где эльф не сможет…»
— У нас уже есть такая, — отозвался Годхи. — Мы говорим: «Где не пройти гному — не пройти никому». Ладно, все, пришли! — пророкотал он, смахивая железной дланью со щеки слезу.
— Где?
Эльф завертел головой и увидел ступени. Они поднимались прямо из грязи подземелья и спиралью уходили в соседнюю стену. Тартаурилю хватило одного взгляда, чтобы понять: Годхи говорил правду — Бесконечная лестница была творением гномов.
— Это еще одно испытание, — очень серьезно проговорил гном за плечом эльфа. — Подъем будет не из легких.
— Я справлюсь, — так же серьезно отозвался Тартауриль. — Скоро я увижу солнце и вдохну свежего ветра. Честно говоря, друг мой Годхи, я буду рад уйти отсюда.
— Ладно, — проворчал гном. — Рад он…
— Постой, а как же ты? — встревожился эльф, посмотрев назад, в угрожающую тьму.
— Я проходчик, — гордо ответил гном. — А вот ты… — С сомнением он посмотрел на эльфа.
— Значит, мне придется стать проходчиком, — ответил Тартауриль и подал руку.
Гном настороженно протянул свою культю. Но нолдор не стал жать холодный металл. Он перехватил руку Годхи под локоть и поразился на мгновение, что его длинные пальцы не смогли даже вполовину обхватить могучий бицепс невысокого гнома.
— На Бесконечной лестнице нельзя останавливаться, как нельзя останавливаться на пути жизни. — Годхи еще раз с сомнением взглянул на эльфа. — Зря ты не надел кольчугу. Она бы сделала твой путь тяжелей и проще.
С этими странными словами гном повернулся и словно растворился в темноте. Тартауриль остался один. Со вздохом он поставил ногу на первую ступеньку…
…Сначала эльф почти летел во мраке. Ступени мелькали перед глазами. Первая тысяча, вторая. После третьей Тартауриль решил перевести дух. Он присел на очередную ступеньку, достал фляжку, раскрыл сумку — маленькая остановка не помешает.
Еще через сотню ступеней Тартауриль почувствовал, что подъем стал легче. Это был уже не подъем, а… спуск — ноги сами несли вниз, эльф прыгал через семь-восемь ступеней. Мысли так же весело скакали в голове. Все-таки невозможные существа эти гномы. Спуститься в бездну — для того чтобы подняться на поверхность… Чтобы подняться на самый высокий пик Мглистых гор — надо спуститься по бесконечной лестнице… Путаница, и сами гномы — путаники, сколько раз можно повторять…
Тартауриль вылетел в грот, в котором три часа назад прощался с Годхи. Сначала перворожденный протер глаза, потом наклонился — посмотреть следы. Сомнений нет: вот четко пропечатанный след подкованного башмака гнома, вот его собственный… Голова немного кружилась. Эльфу пришлось взять себя в руки. Не могло быть такого. Не могли гномы сделать в горе простую петлю. В крайнем случае они замкнули бы ее, сделав ловушкой.
«На Бесконечной лестнице нельзя останавливаться», — вспомнил Тартауриль слова Годхи-проходчика. Где теперь калека-гном? Поднимается на подъемнике Кобольда, усмехается в широкую бороду, кутается в украденный с могилы плащ государя Мории? Но эльф сразу отогнал эту мысль. Он почему-то был уверен, что Годхи поднимается другим путем — через подземелья, по древним коридорам, звоном подкованных башмаков сзывая орков на смерть — чтобы гнусные отродья привыкли разбегаться от одного вида алого плаща. Недаром говорили: там, где замечен плащ Балина — пройти можно без опаски…
«Зря ты не надел кольчугу. Она бы сделала твой путь тяжелей и проще», — это эльф тоже помнил. Сейчас он мог бы сбросить с плеч двадцатифунтовую тяжесть и продолжить путь наверх. Не быстрым шагом — но медленной, неторопливой поступью, не останавливаясь ни на мгновение.
Здесь не было никакой магии — Тартауриль был в этом уверен. Просто когда движение прекращалось, винтовая лестница медленно и бесшумно разворачивалась, чтобы вернуть недостойного путника на прежнее место…
Надо просто сделать шаг. Сколько их было и сколько еще будет? Казалось, что ступени никогда не кончатся. Уже два дня эльф поднимался вверх, но не видел впереди и намека на свет, и ни разу не потянуло навстречу легким ветерком. Дышать с каждым шагом становилось все тяжелей, стены сужались, тьма была бесконечной, как и сама лестница. На третий день Тартауриль почувствовал, что ноги едва слушаются. В какой-то момент эльфу пришла в голову мысль, что гномы посмеялись над ним, что эта дорога все-таки не имеет конца, недаром же и называется…
…Бесконечная лестница оказалась ровно на одну ступень меньше самой бесконечности…
Эльф на четвереньках выполз на залитое светом пространство. Башня Дарина, высеченная в живой скале Зиракзигиль, представляла собой обыкновенную площадку на вершине горного пика. «Она открыта всем ветрам. Здесь всегда светит солнце. Тучи никогда не затягивали ее, а ночью звезды здесь такие большие, что кажется — протяни лишь руку…» — обессиленно слушал эльф собственные мысли.
«Пожалуй, я поторопился с обещаниями. За два дня отсюда до Лотлориэна точно не добраться. На равнине надо будет идти лесом. Слава Эру, что деревья близ земель владычицы Галадриэли не сбрасывают листьев», — думал эльф. Он долго отдыхал, прислонившись спиной к камням, слушая песню ветра, солнца и неба. Скоро черствый хлеб кончился, как и снег, до которого удавалось дотянуться сидя. С трудом он поднялся, чувствуя, как свежий воздух и море солнца наполняют измученное тело новой легкой силой. Ветер завывал, принося с заснеженных горных вершин обжигающий холод.
Путь вниз по скалам показался не в пример легче подъема по ровно вырубленным ступеням Бесконечности. Тартауриль быстро передвигался, не чувствуя опасности, перепрыгивая с камня на камень. Он миновал несколько троп, но решил не следовать ни одной из них, опасаясь засад. Потом спуск стал положе. Среди камней, покрытых мхом, начали появляться чахлые пучки трав и низкорослые кустарники. Еще через два дня он вышел на равнину. Три пика, прячась сейчас в холодном тумане, остались по левую руку. Тартауриль взял на изготовку лук и, пригнувшись, побежал на восток, прочь от заходящего солнца.
Здесь опасность подстерегала за каждым камнем, в каждой лощине. Но пока эльфу удалось благополучно миновать несколько групп орков, Грязные и болтливые существа выдавали себя смрадом, бесконечной возней и ссорами.
Однажды Тартауриль почувствовал, что орки очень близко. Впереди и внизу, будто под землей. Справа от эльфа находился овраг, и перворожденный не сомневался, что гнусные твари прячутся на дне размытой дождями балки — ждут захода солнца. Их было слишком много, а роща, в которой притаился эльф, слишком маленькая. Надо пробежать совсем чуть-чуть, каких-то полмили — и он окажется в настоящем буковом лесу, в трех-четырех лигах от границы Лотлориэна. Тартауриль несколько раз глубоко вздохнул и побежал, вылетев из-под деревьев, подобно пущенной умелой рукой стреле. Едва начав свой бег, он понял, что его заметили. Множество уродливых фигурок выскочило из оврага. Некоторые пустили стрелы, другие побежали вдогонку. Но все они — и стрелы, и орки — останутся далеко позади стремительного легконогого эльфа.
Под сенью спасительных деревьев эльф заметил темные фигуры, которые затаились в высокой сухой траве и за стволами. Тартауриль на ходу выхватил из ножен меч, отбросив в сторону лук и колчан. Два десятка стрел, невидимых в своем губительном порыве, устремились к нему. Эльф упал, пополз, забирая вправо. Несколько стрел вонзились в землю совсем рядом. Орки, приближаясь, что-то возбужденно кричали на своем жутком языке, скрипя тетивами. Их было много, очень много, не менее трех сотен. Они ровным кольцом окружали залегшего в траве Тартауриля. А он так устал, так давно не отдыхал! «Я должен здесь пройти, — сказал твердый голос в душе. — И я пройду».
— Именем Балина, государя Мории! — с яростью прошептал эльф и вскочил, будто подброшенный пружиной. Он помчался, а вокруг вновь засвистела оперенными древками смерть. Согнувшись почти вдвое, эльф вложил в рывок все силы, какие только смог. Но одна из стрел нашла цель. Тартауриль почувствовал сильный удар в бок — и мышцы вдруг начали неметь, словно тело окунули в ледяную воду. Превозмогая боль, нолдор ворвался под раскидистые кроны, ударил мечом раз-другой, третий. Отбросил клинок в сторону. Отстегнутые ножны и шлем полетели следом. Эльф подпрыгнул, ухватился за ветку — и исчез в жухлой листве. Серо-зеленая молния мелькнула в ветвях и пропала, растворилась среди высоких стволов.