Солнце ушло за горизонт, когда Тартауриль остановился, чтобы осмотреть рану. Она не была серьезной, в какой-то мере ему повезло. Стрела угодила в поясницу, наконечник едва прошел сквозь кожу широкого ремня. Из оружия у Тартауриля оставался длинный охотничий нож. Перворожденный еще раз поблагодарил Эру за то, что не внял уговорам Ори и надел кольчугу. Будь на нем лишних двадцать фунтов веса — и неизвестно, чем бы кончился сумасшедший полет-бег по ненадежным ветвям.
«Просто царапина, — думал Тартауриль. — Острие, конечно, отравлено, но я сумею справиться с ядом». Однако осмотрев стрелу, он помрачнел. Что-то необычное чувствовалось в ржавом металле наконечника. Слишком старым было полусгнившее древко, оперение из неведомой птицы выцвело. Странные знаки, которые он вначале принял за грязь, теснились на поверхности стрелы. Эльф сделал на ране несколько надрезов, надеясь, что вместе с кровью выйдет и яд. «Но на стреле не яд. Похоже, ее заклинания не слишком быстро действуют. Если бы я точно знал, какие из них поразили меня, тогда ничего страшного…» — думал Тартауриль, возобновляя свой бег на восток. Он не сумел пробежать и лиги, когда холодная боль запульсировала в боку, расползаясь по телу, подкрадываясь к сердцу. Эльф снова остановился, снял пояс. На пояснице расползлось кроваво-синюшное пятно размером с кулак. Стиснув зубы, он снова попытался бежать, но уже через несколько шагов остановился. Боль скрутила его, заставила упасть на колени. На какое-то мгновение Тартауриль потерял сознание. Когда очнулся, весь в холодном поту, но с ужасом вспомнил, что увидел в темно-красном провале полусна-полуяви.
Собрав всю волю в кулак, Тартауриль побежал. Ему удалось преодолеть целую милю, прежде чем он вновь свалился в траву. Грудь тяжело вздымалась, глаза невидяще смотрели в затянутое дымкой небо. Немеющими руками он вытащил нож. Перевернулся на живот и изогнулся, вставляя оружие лезвием вверх, прямо под тело.
— Именем Балина, государя Мории! — сказал нолдор второй и последний раз в жизни.
Уголки губ дрогнули — ни один эльф не умирал с именем гномьего владыки на устах. Тартауриль резко опустился, обхватывая руками весь мир. Тело непроизвольно выгнулось, пытаясь избавиться от холодной стали. Какое-то время эльф прислушивался к зову, который уже успел поселиться в сознании. Улыбка заиграла на лице перворожденного, когда он почувствовал, что голос внутри теряет силу, удаляется и, неистово призывая к себе, затихает навсегда.
— Упустили остроухого, — ярился здоровенный орк со знаком Багрового Ока на щите. — Хозяин всыплет каждому, он вас с потрохами съест!
— Как его возьмешь? Выскочил прямо у меня перед носом, пошел махать мечом. Двоих моих ребят прикончил, одному пузо напрочь распахал, пришлось добить, — оправдывался низкорослый кривоногий орк, вооруженный луком.
— Что, молодчики? Это вам не свиней потрошить! Обос…сь? — ревел высокий.
— Гарр! Что кричишь? — послышался голос.
Маленький орк, одетый в грязные лохмотья, с луком за спиной, выбирался из кустов. В руках он держал широкий пояс с серебряной пряжкой.
— А где же сам эльф? Или ты его уже съел? — насмешливо закричал воин.
— Арр, — прорычал маленький орк, и широкие ноздри его раздулись еще шире. — Хватит орать. Я следопыт и не привык, когда все вокруг орут, не умея тремя сотнями справиться с единственной лесной собакой. Вот эльфийский пояс, а на нем след от моей стрелы.
— Отличный трофей. Хозяин Уругу сварит тебя и этот пояс в одном котле. Тогда он узнает, что мягче — твое вонючее мясо или свиная кожа!
— Одной царапины от моей стрелы хватит, чтобы прикончить сотню таких, как ты. Гарр! — огрызнулся следопыт. — Это стрела с заклятием развоплощения. Сам великий вождь, что живет в большой крепости возле Огненной горы, сковал ее. Я поцарапал эльфу шкуру. Скоро его дух, отделенный от тела, предстанет перед нашим хозяином и будет служить ему до конца времен.
Орки притихли, услышав слова маленького собрата.
— А теперь, вшивые собаки, идите и ищите дохлое тело без души. Арр! — зарычал следопыт. — Я чую, он где-то близко.
3.6
Многим гномам Сили не нравился. Например, Фрар его здорово недолюбливал, да и не только Фрар. Даже Тори «зятька» на дух не переносил. Может, это происходило из-за того, что Сили был красив? Гном, которому еще и шестидесяти лет не исполнилось, и в самом деле отличался тонкими, благородными, даже, можно сказать, изысканными чертами лица. Карие, почти черные глаза всегда весело и открыто смотрели на собеседника, небольшая изящная бородка позволяла разглядеть яркий румянец на щеках. Тяжелая работа камнетеса никак не отразилась на его внешности, Сили и у точильного колеса оставался «царевичем-королевичем» гномьих сказок. Правда, он был лучшим стрелком в отряде и именно поэтому приглянулся Оину…
Но несмотря на редкую красоту, Сили не злоупотреблял женским вниманием. Целый год он мучился, пытаясь разобраться в своих чувствах или забыться в работе. А потом, видя, как к его мечте зачастили сваты, решился. Так как Сили происходил из бедной семьи, сватами выступили его собственные отец и мать. Не зная, как себя держать, он, сорокалетний недоросль, то краснея, то обливаясь холодным потом, попросил руки и сердца прекрасной Силверлаг, очень серьезной и трудолюбивой девушки княжеской фамилии, двадцати лет от роду. Возраст Сили не был помехой — ведь именно в сорок лет гномы допускались к работе, утрачивали звание «подмастерье», становились пока еще не «мастерами», но «умельцами». Теперь они могли свободно распоряжаться плодами своего труда — а значит, могли и жениться. Но Сили был самым молодым среди толпы претендентов, и никто не воспринимал его всерьез.
Женщины из гномьих родов и кланов должны были выходить замуж как можно раньше, потому что могли рожать детей лишь до определенного возраста. После достижения пятидесяти — шестидесяти лет женщина уже не могла забеременеть и родить. Поэтому женами гномов-мужчин они становились очень рано, в шестнадцать-семнадцать лет. Каждая женщина к двадцати годам должна была иметь семью. Если этого не происходило, ее выдавали замуж насильно. Конечно, гномы не раз задумывались, как скомпенсировать такое неравноправие. Древний обычай, который так и назывался: «Выбор жениха», был придуман нарочно для этой цели. Перво-наперво отец невесты вывешивал на своем крыльце объявление примерно следующего содержания:
«Я, Сапеги Третий, сын Сапеги Второго, выдаю замуж свою дочь Сюмбике. Сваты принимаются каждый понедельник и четверг до ноября месяца года 2394».
Некоторые невесты, по данным летописцев, получали больше сотни предложений руки и сердца. В ноябре, в заранее условленный день, кандидаты в женихи собирались около дома невесты. Мать невесты выходила к ждущим в нетерпении юношам и давала им первое задание — одно на всех. Иногда это были совсем простые поручения — например, кто быстрее всех принесет столько воды, чтобы можно было наполнить десятипинтовую флягу. Обычно у ближайшего колодца образовывалась толчея, и «молодые» гномы, отчаянно крича и мешая друг другу, все-таки добывали воду — не проходило и получаса. Первым же прибегал с флягой тот, кто не поленился сделать крюк к ближайшему озеру и там, наслаждаясь одиночеством, набирал себе ровно десять пинт воды. Могло случиться, что тех, кто принес больше десяти пинт, отец невесты объявлял транжирами, кто меньше — скупердяями. А чаще всего мать невесты просто заставляла «женишков» вылить набранную воду на свои же головы — чтобы лучше соображали ко второму заданию.
Второе задание обычно бывало посложней. Кандидатов заставляли варить суп из воробьев. Или намыть унцию золота в ближайшем ручье, в котором отродясь золота не водилось. Или выковать гвоздь в кузнице отца невесты. Это задание было сложным потому, что в каждой кузнице стояла, как правило, только одна наковальня, да и ту (по обычаю) убирали. Гномы ковали злосчастный гвоздь буквально «на весу», а хозяин кузни ходил вокруг и учил «зятьков» хворостиной.
После этих заданий семья невесты удалялась на «военный совет», и по прошествии получаса отец семейства выходил на крыльцо — объявлять имена тех, кто допущен к третьему испытанию.
Третье задание приходилось на ночь и проводилось обязательно вне пещер. Ведь согласно поверьям гномов, стены могут помочь даже самым неумелым.
Невеста и оставшиеся «женихи» должны были провести время от заката до рассвета в матерчатом шатре. «Один на один», если можно так сказать. Вокруг шатра располагались столы, за которыми до утра пировали родители, друзья, знакомые, а порой и незнакомые. Любой, кто хотел присоединиться к празднику, имел на это полное право. Да, веселые были деньки!
Утром первой из шатра должна была выйти невеста. По обычаю она брала со стола кубок и ждала, пока все «молодые» гномы выберутся вслед за ней. После чего отдавала кубок своему избраннику, который и становился настоящим женихом. После ее выбора горный стол и княжий пир, как еще называли третий день «выбора жениха», продолжался еще с большим размахом — обильным столом, песнями и плясками.
Ритуал сохранился, хотя и в несколько измененном, простом и незатейливом виде. По легенде, конец «трех испытаний» связан с историей гнома Тилена. Он был простым горным проходчиком — одним из двухсот кандидатов в женихи. Отец невесты, видя такое количество желающих руки его дочери, предложил гномам пройти только одно испытание. Будущий жених должен был удивить своим творением всех — отца и мать невесты, гостей, родственников, других претендентов. Срок для испытания был выделен немалый — целый год. Когда год истек, гордый будущий тесть принимал подарки. Немало удивительных вещей принесли гномы. Кто-то хотел удивить своим богатством и вымостил за ночь дорогу к поселению золотыми слитками. Другой подъехал на самоходной телеге. Третий принес ларец, в который стоило положить вещь, а через несколько мгновений можно было вытащить две такие же вещи — совершенно одинаковые. Четвертый, прославленный в боях, приехал верхом на тролле, привел с собой целую дружину и на крыльце покля