— Так, у нас лучший постоялый двор в городе, — с гордостью заявил мужик. — В цену входят завтрак, обед и ужин. И постель свежая, и клопов нет.
В принципе если с питанием и клопов нет, то выходило не так уж и много, но для меня всё равно не подъёмно, если на два дня останавливаться. Но на один стоило. Искать что-то другое не было ни сил, ни желания. Да и сильно дешевле я вряд ли что-то бы нашёл.
— Давай на один день, а там посмотрим, — сказал я, выкладывая на стойку две печати. — Если вкусные у тебя обеды-ужины, то ещё на несколько дней задержусь.
— Вкусные, — заверил мужик. — Только с тебя ещё одна печать — в залог за запас, который в светильнике стоит. При выезде верну, как комнату проверю.
— Людям надо верить, — усмехнувшись, произнёс я, выкладывая на стойку третью печать.
— Надо, — согласился хозяин заведения, забирая деньги. — У нас сейчас две комнаты свободны: над кухней — уютная и сверху никто не ходит, и в конце коридора на первом этаже. Она поменьше, но зато запахи с кухни не попадают.
— Давай без запахов.
Мужик кивнул, достал ключ, положил его на стойку и сказал:
— Ведро с чистой водой стоит, светильник тоже есть. Ежели что — зови Виклинку, она тут на посылках. И гляди, не шуми по ночам, двор у нас тихий, уважаемый.
— Я спать по ночам собираюсь, а не шуметь, — заверил я мужика, взял ключ и направился к выделенной мне комнате.
— Обед через два часа! — донеслось мне вслед.
Дойдя до нужной двери, отпер её, вошёл внутрь. Комната, как и обещал хозяин, оказалась небольшой, но светлой и чистой. Вдоль одной из стен стояла низкая, но широкая кровать, покрытая тёмно-красным суконным одеялом. Подушка, набитая сеном, издавала приятный запах луговых трав.
В углу стояло деревянное ведро с чистой водой и ковшом, рядом — крохотный рукомойник на ножках. У стены стоял сундучок с железными обводами — для вещей, и небольшая лавка с кривыми ножками. На стене у двери — несколько крюков для одежды.
Окно было узкое, но высокое и давало достаточно света. Поэтому светильник, стоявший на специальной подставке в углу, был выключен. Но рядом с ним на серебряном блюдце лежал запас. Я уже давно научился, как пользоваться этими осветительными приборами — ничего проще придумать было нельзя. По центру светильника находилась глубокая выемка под запас. При помощи специальной металлической ложечки на длинной ручке этот запас туда укладывался, и тотчас же светильник начинал работать — испускать ровный магический свет.
Яркость этого света зависела от модели фонаря. Одни могли осветить большие помещения, да так, что в них можно было спокойно читать, других едва хватало на небольшую комнатушку, и свет их был очень тусклым. Соответственно первым обычного запаса хватало на три дня, вторым — чуть ли не на месяц.
Вырубался магический светильник так же просто, как и включался — из него металлической ложечкой извлекался запас. В принципе и без ложечки можно было управиться, особенно когда речь шла о том, чтобы поместить запас в светильник. И я именно так и поступил — взял двумя пальцами и положил в выемку.
Огонь сразу же вспыхнул, и я, глядя на него, опять вспомнил о проверке. Конечно, очаг подошёл бы лучше, но имелся лишь светильник. Я осторожно поднёс руку к огню — сразу же почувствовал тепло. Но его я и от обычного огня ощущал, надо было идти дальше.
Невольно напрягшись, всё же в огонь руку совал, я опустил руку в пламя так, что оно полностью охватило ладонь. По ощущениям показалось, что рука горит, и я одёрну её. Рассмотрел — ожога не было. И это меня сильно удивило. Ощущения во время эксперимента были несравнимы с теми, что я испытал, засовывая руку в обычный огонь. Тогда немного пощипало, на какое-то время возникло онемение, и всё прошло. Сильного дискомфорта не было. А сейчас казалось, что рука натурально горит. Но вот только ожога не осталось, и все болевые ощущения прекратились, как только я вытащил ладонь из пламени.
Надо было повторить. Я морально настроился, решив, как можно дольше не вытаскивать руку, и снова засунул её в огонь. Было больно. Очень больно. Но при этом рука не горела. Ни внешне не было заметно никаких изменений — даже кожа не покраснела, ни запах горелой плоти не ощущалось.
Я продержался примерно минуту и всё же вытащил руку. Осмотрел её — никаких повреждений. И боль сразу же прошла. Похоже, магический огонь тоже не мог причинить мне вреда, просто вызывал очень неприятные ощущения. Но это не так уж и плохо. К примеру, если меня накроет сеткой из згарница, я не сгорю — лишь придётся терпеть боль, пока не закончится действие заклинания. Но это нормально, это меня более чем устраивало. Хорошая опция. Правда, всё так же было непонятно, за что мне этот мир дарит такие шикарные подарки. Просто так или авансом за что-то? Если первое, то я не против, а вот если второе…
Закончив с экспериментом, я извлёк из светильника запас. После чего достал карту, чтобы прикинуть мой дальнейший маршрут. Похоже, путешествие предстояло продолжить пешком. Когда я вошёл в Зорельск, то решил, что из этого города уже точно поеду на повозке, потому как ноги были уже на грани. До кровавых мозолей на ступнях дело, конечно, ещё не дошло, но я был уже близок к этому. Однако теперь я понял, что погорячился, и дело было не в безопасности.
С чего я вдруг решил, что у меня хватит денег оплатить проезд? С чего решил, что пять печатей — это много? Как оказалось, нет. После суток проживания в постоялом дворе у меня должно было остаться три. Да мелочи, собранной по карманам у тюремщика, примерно на полпечати. Итого около трёх с половиной. Возможно, до Брягославля и доеду, а дальше как? А продукты покупать на что?
Можно было попытаться где-то раздобыть денег, но немного подумав, я решил, что это не вариант — пешком реально проще дойти до дома. А на еду того, что имеется, хватит.
Вздохнув, я развернул карту. Зорельск находился примерно на полпути из Крепинска в Брягославль. Но это я и без карты помнил: в Брягославле мы останавливались на вторую ночёвку во время пути из Велиграда, а в Зорельске — на третью. Из этого можно было сделать логичный вывод, что если идти пешком, то ещё через три или четыре ночи я буду в Брягославле. Пусть даже не три-четыре, а пять-шесть, если решу пару дней отлежаться в лесу или какой-нибудь совсем уж дешёвой ночлежке, чтобы ноги отдохнули. Но куда мне было спешить? Главное — в итоге до этого Брягославля добраться.
А там мне оставался ещё один примерно такой же переход до Яровца, и я был бы дома. Причём дома я мог оказаться значительно раньше — карта показывала, что от Брягославля до границы между княжествами всего один ночной переход. Ну или два, если первую ночь просто идти, а на вторую запланировать переход границы. Причём сам этот переход меня вообще не напрягал, какие бы усиленные посты там ни стояли. Я собирался переходить границу ночью и по лесу, а ночью в лесу меня вряд ли кто-то будет ловить.
До обещанного обеда оставалось ещё больше часа, и я решил полежать. Не спать, а просто полежать. Раздеваться не стал, только сапоги снял, чтобы ноги отдохнули.
Когда я проснулся, в комнате было уже темно. Полежал немного, называется. Пробивающегося через окно лунного света хватило, чтобы сориентироваться, взять запас и положить его в светильник. Когда в помещении стало светло, я надел сапоги и отправился в харчевню.
В главном помещении вовсю кипела жизнь — не то что днём. Сейчас все постояльцы, вернувшиеся к ужину, с удовольствием поглощали приготовленное поварами и заодно делились новостями. Делились громко, поэтому я подсел за столик, возле которого сидела подвыпившая шумная компания, состоявшая из каких-то служивых людей. Не дружинников — элиты княжеского войска, а то ли, стражников, то ли вообще оруженосцев. Но это хорошо, такие быстро напиваются и рассказывают всё, что им известно.
Я слушал очень внимательно, надеясь, что расскажут что-нибудь про меня или просто какую-нибудь интересную новость. Но пока я ел свой нехитрый ужин, ничего интересного не услышал — в основном народ обсуждал, как тяжело на службе без женской ласки и щедро отсыпал скабрёзные шуточки на эту тему. И когда я уже доедал ужин и планировал пересесть поближе к другой кампании, решив, что эти ничего интересного мне не расскажут, полный мужик с засаленными редкими волосами неожиданно спросил у своих товарищей:
— А на княжескую свадьбу кто идёт?
За столом воцарилась тишина, но ненадолго — её разрушил тощий парнишка, на вид ещё совсем молодой.
— Что ещё за свадьба? — спросил он.
— Ну как же! — воскликнул толстяк. — Княжна наша — Ясна Любомировна замуж выходит.
У меня от этих слов кусок в горле застрял — я поперхнулся и закашлялся. Но справился с кашлем, выпил кваса и слушал дальше. А дальше было ещё хлеще.
— Быстро они, — с удивлением произнёс тощий. — Считай, вчера только Любомира Чеславовича и брата его повесили, даже не сняли ещё — так и висят на рыночной площади, а уже свадьбу играть.
— До свадьбы, наверное, и провисят, снимать их всем строго-настрого запретили, — с грустью в голосе произнёс ещё один член подвыпившей компании — лысый крепыш с жутким шрамом на левой щеке. — Жаль Любомира Чеславовича, хороший он князь был. Не заслужил он этого.
— А княжна заслужила? — сказал тощий. — Отца ещё с виселицы не сняли, а ей под венец идти. Будто не могли подождать.
— Видимо, Браноборскому князю не терпится с молодой княжной поразвлечься, — сказал толстяк. — Не хочет ждать.
— Погоди! — воскликнул лысый. — А при чём здесь старик? Нашим князем стал сын его — Далибор. За него Ясну Любомировну отдают.
— Да мало ли за кого её отдают? — ответил толстяк. — Традицию первой ночи с господином никто не отменял. У чермян с этим строго — Браноборский князь всех девок пробует у себя.
— Да что б у него блудовика старого его срамной стручок отсох! — со злостью произнёс лысый. — Совсем ведь девка молодая.
— Это да, — согласился толстяк. — Жалко княжну, хорошая она, всегда ко всем была добра, а теперь таких мужа и тестя получит. Врагу не пожелаешь таких родственников.