Велиградский князь Борислав Владимирович сидел за большим дубовым столом, напротив него расположилась его жена — княгиня Радмила. Больше никого в каминном зале не было. Только что князь сообщил супруге, что их сын Владимир, отправленный аманатом к Крепинскому князю Любомиру, бежал из Крепинска после того, как Любомир был убит Браноборским князем Станиславом. Эту новость Бориславу Владимировичу сообщил буквально пять минут назад княжий верховник.
Князь смотрел на жену и ждал, когда она полностью переварит полученную информацию. Не торопил. В итоге, спустя какое-то время Радмила произнесла:
— Это ужасная новость.
— Ну не такая уж и ужасная, — не согласился Борислав. — Владимир жив, и это главное.
— Но мы даже не знаем, где он.
— Думаю, он сейчас добирается домой, и мы его скоро увидим.
— Бедный мальчик, — вздохнула княгиня.
— Твой бедный мальчик по дороге в Крепинск убил камнерога, — улыбнувшись, заметил князь. — Так что можешь за него не переживать.
— Я не могу не переживать, он мой сын.
— Он воин. Что с ним может случиться? Я просто уверен, что у него всё хорошо.
После разговора с женой Градовского посадника меня вернули в камеру. Настроение у меня улучшилось, и даже появился аппетит, поэтому я быстро прикончил довольно неплохой обед, что ждал меня с прошлого раза. Попросил воды. Принесли и воды, и кваса — оказывается, он полагался к обеду, просто его забыли принести сразу. После того, как я выпил прохладного ядрёного кваса, вообще пришла мысль, что всё налаживается. И я даже решил подремать. Решил — сделал. Стресс отступил, и уснуть получилось быстро.
Сколько я проспал — неизвестно, но разбудил меня звук открывающейся двери. Стражники опять сообщили, что у меня свидание, и мы отправились в путь по длинным коридорам.
— Прозор! Мы договорились! — радостно сообщила мне жена посадника, едва я вошёл в комнату. — Завтра на рассвете вас с Добраном выведут из города и отпустят.
— Благодарю тебя, госпожа! — ответил я, усаживаясь за стол.
— Это я тебя благодарю, — сказала мать Добрана. — И не называй меня госпожой, ты мне не служишь. Меня зовут Велимира.
— Хорошо, Велимира, — не стал я спорить.
— Перед тем, как отпустить, вас очистят от скверны насколько это возможно. Надеюсь, это хоть немного поможет. Но ещё я очень надеюсь, что вам поможет очиститься раскаяние. Прошу, не забывай напоминать постоянно Добрану, что он должен раскаяться за то, что поджёг наш дом. Мы с мужем его простили, но раскаяние важно, братья Истинного огня очень рассчитывают, что это поможет бороться с проявлениями скверны.
— Да не поджигал он ваш дом! — в сердцах выпалил я.
— Суд решил, что поджигал, мы должны принять это решение, братьям Истинного огня виднее, — заявила Велимира.
Меня от этих слов словно током прошибло — это ж как надо было запудрить мозги несчастной женщине, чтобы она поверила в этот дикий бред и считала своего сына способным сжечь родной дом?
— К сожалению, нам с мужем запрещено прощаться с сыном, и мы даже не сможем его проводить, — продолжила мать Добрана. — Это опасно, нас ведь только сегодня почистили от скверны. Поэтому передай ему, что мы его очень любим и желаем ему добра. И вот, возьми, это вам пригодится в дороге.
После этих слов Велимира протянула мне небольшой кожаный мешочек-кошелёк. Подозрительно лёгкий. Это, конечно, было не очень прилично, но я заглянул внутрь.
Пять печатей. Там лежали пять печатей. Эти люди серьёзно думали, что такой суммы хватить, чтобы дойти до границы Девятикняжья? Или у них вообще всё забрали огневики?
Велимира заметила моё удивление и сказала:
— Здесь немного, но это для вашего же блага. У вас не должно быть соблазна войти в какой-нибудь город и переночевать на постоялом дворе, потому что вам запрещено это делать.
— А еду мы воровать должны? — с ехидцей спросил я.
— Большие деньги — большие соблазны! — ответила жена посадника и с этими словами протянула мне сложенную вчетверо записку.
Быстро развернув её, я принялся читать: «Всё, что я тебе дам, у вас отберут. Скажи, где за городом можно спрятать деньги, чтобы ты их нашёл».
Я выдохнул — всё не так уж и плохо, Велимира не настолько зомбирована. Пока я об этом думал, она протянула мне небольшой угольный карандашик. Удивительно — я таких раньше не встречал, возможно, не без помощи магии сделан.
«Добрана заперли на третьем этаже, он не мог поджечь дом», — написал я тут же на листе, благо свободного места на нём было предостаточно.
«Знаю», — быстро чиркнула в ответ жена посадника.
«Ты знаешь, кто его закрыл? Это были огневики?» — продолжил я переписку.
Вместо ответа Велимира отрицательно замотала головой и заплакала. Развивать тему явно не стоило, главное — эта женщина понимала, что её сын родной дом не поджигал.
«Постоялый двор „Тёплый угол“. Там ищи моего брата Умила. Передай всё ему. Пусть ждёт меня утром на выходе из города и не показывается на глаза, пока нас не отпустят, и огневики не уйдут», — написал я и вернул жене посадника карандашик.
Так как окрестностей Градова я не знал, то вариантов назвать какое-то место, куда Велимира могла спрятать деньги, не было. Оставалось надеяться, что Ясна всё ещё ждёт меня на постоялом дворе, притворяясь мальчишкой по имени Умил.
«А твой брат мне поверит?» — вывела на листе Велимира.
Я призадумался. А ведь действительно, с чего вдруг Ясне верить непонятно кому? Надо будет с ней какой-то пароль для таких случаев придумать. Но это потом, а пока надо было вспомнить что-то, что знали только я и она. Я оторвал от листа чистую четвертушку и, улыбнувшись, написал на этом куске:
«Давным-давно в далёкой-далёкой галактике жил камнерог…»
Глава 21
Меня разбудил звук открываемой двери. Я поднялся с кровати и принялся натягивать сапоги, так как догадывался, кто и зачем пришёл.
— Пора! — раздался из коридора глухой голос.
Я сел на кровати, пытаясь прийти в себя. Получалось тяжело — я не выспался, уснул почти под утро, всю ночь размышлял, не соверши ли ошибку, отправив Велимиру к Ясне. В итоге пришёл к выводу, что поступил правильно. Весточку девчонке передать было необходимо, иначе она, подождав день-другой, начала бы выяснять, что со мной произошло — с неё станется. Я уже немного изучил Ясну и понимал, что она не уйдёт без меня, не бросит.
А придя в Дом Братства, она сдала бы себя с потрохами — огневики знали кто я, знали, с кем я сбежал из Крепинска, и им бы не составило труда вычислить, что мальчик Умил, назвавшийся братом Прозора, на самом деле — Крепинская княгиня Ясна. А там уже путь у девчонки был бы один — к Станиславу.
Конечно, можно было передать Ясне с Велимирой записку, чтобы не ждала меня и уходила сама к дяде. Но была большая вероятность, что мать Добрана эту записку прочтёт. И ей явно не понравится, что Умил, которому она передаст деньги для сына, со мной и с Добраном не встретится. Так что этот вариант тоже не годился.
Да и деньги на дорогу мне были нужны — ладно одному как-то пробираться лесами да полями, можно, в крайнем случае в какой-нибудь деревне курицу украсть, но с ребёнком было бы намного сложнее без копейки в кармане. Поэтому, как ни крути, вариантов, кроме как отправить Велимиру к Ясне, не было.
Ещё меня время от времени посещала мысль, а не является ли это большой подставой? Не передадут ли меня в итоге в руки Станиславу? Но хорошенько подумав, я решил, что не должны. Огневики явно взяли много денег с родителей Добрана за нас двоих, скорее всего, неприлично много. И дали слово нас отпустить. А держать данное тобой слово — это основа любого серьёзного бизнеса, иначе тебе просто перестанут верить.
А в том, что огневики превратили борьбу с воображаемой скверной в бизнес и хороший источник дохода, я не сомневался. Значит, отпустить нас с Добраном они были должны. Ну или как минимум выпустить из города. Ну а там уже было возможно всякое, и к этому всякому стоило быть готовым.
Я обулся, надел кафтан поверх рубахи и направился к выходу. Оказалось, что в этот раз за мной прислали одного стражника, и это было логично: меня собирались отпускать — кто в такой ситуации будет пытаться совершать побег?
Мы снова шли длинными коридорами, и я снова поражался размерам подземной части Гардовского Дома Братства. По конец пришли к узкой лестнице, но не к той, по которой я впервые спустился в этот подвал. Поднялись по отполированным каменным ступеням и вышли на улицу. Судя по всему, во внутренний двор резиденции огневиков: небольшой, окружённый высоким забором из серого камня, довольно мрачный.
Там меня уже ждали: семь здоровенных чаровников в бордовых плащах и один щуплый старик в ярко-алом. Здоровяки, возможно, были те же, что явились на пожар, по крайней мере, их командира я узнал, а вот старика я видел впервые. Невысокий, сухонький, с лицом, будто искажённым гримасой брезгливости, он стоял немного в стороне от остальных и опирался на посох из тёмного дерева, украшенный по всей длине медными кольцами и с большим медным набалдашником в виде головы какого-то непонятного зверя. И кольца, и набалдашник слегка подсвечивались, что намекало на магическую природу этого посоха.
Почти сразу же за мной привели Добрана. Мальчишка выглядел спокойным, не испуганным, явно тоже был в курсе, куда нас поведут. После этого командир отряда обратился к старику:
— Мы можем идти, уважаемый брат Чест.
Обладатель брезгливой физиономии на это лишь поморщился, но каким-то образом глава отряда определил эту гримасу, как знак согласия, и громко объявил:
— В путь!
После этого два здоровяка направились в сторону небольшой калитки у дальней стены, нам с Добраном было велено идти за ними, два огневика, как и в прошлый раз шли по бокам, и ещё двое плюс командир сзади. Всё как два дня назад, только плюс ещё старик. И ещё я обратил внимание, что в прошлый раз все бордовые плащи были с жезлами, а теперь трое были вооружены мечами.