— Это обязательно?
— А зверей как отгонять? — ответил я вопросом на вопрос.
— У тебя есть меч, у меня лук.
— Этим мы камнерога, в случае чего, сможем разве что рассмешить.
— Но ведь ты однажды пришиб камнерога мечом. Ты же сам рассказывал.
— Ещё я тебе рассказывал, что перед этим его два чаровника и дружинник вымотали при помощи згарников и чар от посоха. И мне ужасно повезло подобраться к камнерогу сзади и ударить в слабое место. Поэтому мы не будем рассчитывать на лук и меч, а разведём костёр.
Ясна вздохнула и больше ничего не сказала. Я развёл огонь и сразу же подготовил пару факелов на случай выхода зверей. После чего обратился к Добрану, который наблюдал за моими действиями не мигая:
— Не бойся, ты же после всего, что с нами произошло, понимаешь, что не существует никакой скверны дикого огня, что это придумали огневики, чтобы пугать людей и заставлять их делать то, что нужно братству?
— Понимаю, — ответил мальчишка. — Но всё равно страшно.
— Ещё бы тебе не было страшно, ты пожар перенёс. Но вы должны понять: огонь сам по себе нам не враг и не друг. Как и вода, например. Вот мы не можем без воды: нам пить нужно, вода для нас — друг, когда она спасает нас от жажды. Но при этом в реке можно утонуть, и в этом случае вода становится нам врагом. Но не потому, что она плохая, а потому что не надо лезть в реку, если не умеешь плавать.
— Ещё в реке живут глубинники, — заметил Добран.
— И это тоже, — согласился я. — И с огнём такая же история: он может быть нам другом — отгонять зверей, согревать нас холодной ночью, а может — врагом, если его пустить в дом и дать там разойтись. За огнём нужен глаз да глаз, но бояться его не нужно. Его надо использовать.
— Всё равно страшно, — вздохнув, сказал мальчишка.
— Ничего, привыкнешь. Главное — никому и никогда не рассказывай, что я в лесу разводил костёр, а ты возле него сидел. Ты знаешь, что за это бывает.
— Знаю.
Я подкинул в огонь пару веток и обратился к Ясне:
— Ты говорила, что мать Добрана передала тебе какие-то письма, где они?
— И деньги, — сказала Крепинская княгиня, доставая из заплечного мешка большой кожаный кошель и передавая его мне.
— Сколько здесь? — поинтересовался я, взвесив довольно тяжёлый кошель на ладони.
— Было сто пятьдесят печатей, — ответила Ясна. — Но часть я уже потратила.
— Пусть деньги лежат у тебя, — сказал я, возвращая кошель. — Отсчитай мне печатей тридцать на всякий случай, и хватит.
— Но я останусь у дяди, а тебе потом идти дальше.
— Вот потом и отдашь, а пока пусть у тебя будут. Так оно надёжнее.
Девчонка отсчитала тридцать печатей и отдала их мне, после чего вернула кошель в свой мешок, а я сложил полученные деньги в свой и сказал:
— Письма давай!
Ясна достала из мешка два письма: одно протянула мне, второе — Добрану. Я забрал своё, развернул и принялся читать:
«Прозор, если к тебе попало это письмо, значит, вас с Добраном отпустили, и ты встретился с братом. Вести Добрана за границу Девятикняжья не нужно. Отведи его к моему отцу, дальше уже он позаботится о внуке. Мой отец живёт в Полынске. Денег, что я дала твоему брату, хватит на дорогу с большим запасом. Всё, что останется — твоё вознаграждение. Тепла и света вам в пути».
После этого обращения был написан подробный адрес дома отца Велимиры и его имя. Я протянул письмо Ясне, чтобы не пересказывать. Та прочла его и молча вернула мне. Оторвав кусок с адресом, я положил его в свой мешок, а само письмо бросил в огонь. Посмотрел на мальчишку. Тот про себя, явно по слогам и с трудом, но дочитывал. Справившись с этой задачей, он протянул письмо мне и сказал:
— Мама велела показать его тебе.
Я удивился, взял листок и принялся читать:
'Сынок, во всём слушай Прозора. Он отведёт тебя к дедушке Болераду. Дедушка о тебе позаботится. Мы с папой очень любим тебя. Мы ещё обязательно увидимся. Мама.
Покажи это письмо Прозору'.
— Там какое-то важное дополнение к плану? — поинтересовалась Ясна.
— Нет, — ответил я. — Это письмо матери к сыну, просто она решила, что мне стоит его прочитать.
— Зачем?
— Наверное, чтобы я не подумал, что она сообщила Добрану информацию, которая может навредить мне.
Ясна понимающе кивнула и спросила:
— Значит, мы теперь отправляемся в Полынск?
Я не стал сразу отвечать. Сначала развернул карту, нашёл на ней город, где жил дед Добрана, а потом сказал:
— Нет, мы отправимся туда же, куда и шли — в Грозовец!
— А как же письмо? — удивилась Ясна.
— В нём не сказано, каким маршрутом я должен отвести Добрана к деду, — ответил я. — И даже если бы что-то подобное там было, мне решать, как идти. А я решил сначала отвести тебя к дяде.
— Но я могу тебе помочь! — воскликнула Крепинская княгиня. — Ты же видел, как я стреляю из лука.
— Не спорю, стреляешь ты хорошо, — согласился я. — Но посмотри на карту. Грозовец ближе. Идти через него в Полынск намного логичнее, чем наоборот. К тому же огневики не знают, что ты со мной. И это хорошо. Тебе хватит проблем со Станиславом, проблемы с братством тебе точно ни к чему. И это вторая причина, почему мы должны с тобой расстаться как можно быстрее. Не факт, что я вообще пойду в ближайшее время в Полынск.
— Почему?
— Потому что меня там ждут. Огневики не идиоты, первым делом они возьмут под контроль места, куда мы с Добраном можем сунуться после побега. И дом его дедушки в списке этих мест будет стоять первым.
У Ясны вопросов больше не было. А вот у меня имелись. И я надеялся, что мальчишка поможет мне найти ответы хотя бы на часть из них.
— Добран, — обратился я к пацану. — Тебе не кажется странным, что огневики пошли на такие совершенно дикие вещи, чтобы заполучить тебя? Твой отец ведь не последний человек в городе, а они так ужасно с ним поступили. Ладно, осудили тебя — тут они хотя бы сделали видимость, что действуют по закону и борются со скверной. Но взять с твоих родителей деньги за твою свободу, а потом пытаться тебя украсть — это уже перебор, как по мне. Неужели у огневиков настолько не хватает способных?
— Мама говорила, что способных очень мало, — ответил Добран. — Но мы никогда не думали, что огневики попытаются меня выкрасть.
— А как они вообще прознали о том, что ты рыжий?
— Они всегда знали. Когда я был маленьким, кто-то из дворовых заметил и донёс им. Но с огневиками из-за этого проблем не было. Мы красили волосы, чтобы люди не пугались. Рыжих ведь не любят. Могут и пришибить со страху.
— Что ж, вот вам ещё одно доказательство, что не существует никакой скверны у рыжих, — заметил я. — Иначе огневики не закрывали бы глаза на твой цвет волос столько лет. Но только странно получается: они всегда знали вашу тайну, а выкрасть тебя решили только сейчас. Да ещё и таким способом. Что-то здесь не так.
— Может, раньше не имело смысла? — предположила Ясна. — Не могли же они его в пять или семь лет заставить делать запасы.
— А сейчас, думаешь, самое время? Тебе сколько?
Второй вопрос я адресовал Добрану.
— Одиннадцать, — ответил мальчишка.
— А ты, вообще, можешь сделать этот запас? Неужели прям все до единого рыжие — способные? А то, может, вообще зря на тебя такая охота идёт. Я вот припоминаю, видел рыжих и на улицах, и среди дружинников. И никто их не пугался.
— То другие рыжие, ненастоящие, — пояснила мне Ясна. — У них русый оттенок волос может быть или чёрный. Или ещё какой-нибудь. У способных волосы — цвета меди, красные, как огонь.
— Неужели цвет волос определяет способность к чаровничеству? — удивился я. — Или там обратная связь: способность делает волосы такими?
В ответ Ясна и Добран лишь пожали плечами.
— Ты хоть раз пробовал запас сделать? — спросил я у мальчишки.
— Я не мог попробовать, — ответил тот. — Я же не знаю, как это делать, меня никто не учил. Но если научат — смогу.
— Ещё я слышала, что запас нельзя сделать где попало, — добавила Ясна. — Нужно особое место, где чары особенно активны. Там, говорят, всё пропитано особой силой: и воздух, и вода, и земля. Вот из этой силы запасы и делают.
— Понятно, — сказал я. — Что ничего не понятно.
Возникла небольшая пауза, и я уже хотел переводить разговор на другую тему, как вдруг Добран неожиданно заявил:
— Меня зимой возили в Браноборск. В Дом Братства.
— Зачем? — поинтересовался я.
— Гардовский удельник сказал, что меня должен осмотреть княжий верховник и решить, не опасен ли я. Сказал, что так положено.
— Но раз они тебя потом отпустили домой, то, видимо, решили, что не опасен.
Добран кивнул, помолчал, а потом добавил:
— Меня там не только верховник смотрел, а ещё страшный дядька с красными глазами.
— Тоже огневик?
— Да. И его все боялись. Даже верховник. Этот дядька долго смотрел на меня, ладонь к голове приставил, мне от этого плохо стало, а потом он сказал, что всё со мной нормально, и я не опасный. И мы вернулись домой.
— А через полгода они устроили вот это всё, — резюмировал я.
Мальчишка грустно вздохнул и снова кивнул.
А я призадумался. Огневики, как никто другой, знали, что скверны у Добрана нет, но они тем не менее повезли пацана в столицу княжества, чтобы показать какому-то влиятельному чаровнику, которого, по словам Добрана, даже княжий верховник побаивался. И дело тут явно было не в способности мальчишки делать запасы. Возможно, ценность этого парня была в другом. И большая ценность, раз огневики устроили такую постановку, чтобы его заполучить. А я спутал им все карты. Ещё и троих бойцов убил.
Да уж, если конфликт со Станиславом мог перейти в режим вялотекущего, а то и вовсе затухнуть после того, как я доберусь до дома, то огневики — другой случай. Братство Истинного огня так просто не отступит — это я прекрасно понимал. Хотя, на самом деле, не будь братство чаровников в этом мире самой грозной и всемогущей силой, мы бы ещё поспорили, на тему, кто виноват и насколько.