– Я возьму твой плащ, – предложила Ханна, снимая расшитую верхнюю одежду с плеч гостя. Жест был для нее странным и незнакомым, так как ей никогда не приходилось исполнять роль служанки или жены.
– Ты приготовила завтрак? – Он с любопытством указал в сторону кухни.
– Да. Там блюда, которые мы обычно ели в Рождество, пока я росла. Ну, в основном. Тебе придется немного подождать, пока я все разогрею.
– Не надо. – Пройдя за хозяйкой, гость посмотрел на плиту и взмахнул рукой. От сковороды неожиданно пошел пар.
– Что ты сделал? – Она заулыбалась.
– Волшебство. – Уголки его губ поползли вверх, будто реакция девушки доставила ему больше удовольствия, чем само действие. – Я повернул время вспять для еды, теперь она в таком состоянии, словно ты ее только что приготовила. – Кадеирн указал на стол, и на тарелках вдруг появилась еда, а стеклянные стаканы наполнились апельсиновым соком.
– Это, конечно, не королевский завтрак, – сказала Ханна, прежде чем они приступили к трапезе. – Но это то, что я умею готовить.
– Что, по-твоему, едят короли? – подмигнул ей собеседник.
– Не знаю. Что-то куда более роскошное. – Она пожала плечами. – Ты ведь можешь наколдовать все, что захочешь? – Он удивленно посмотрел на девушку, но ничего не ответил. Пока они молча ели, Ханна исподтишка посматривала на него. Наконец она решилась произнести: – Мне жаль, что у тебя выдалось тяжелое утро.
– Спасибо. – Он выпрямился и изящно сложил столовые приборы на край тарелки. – Приношу искренние извинения за несдержанность.
– Может, ты хочешь об этом поговорить?
– Не особо. – Его тарелка исчезла, очевидно, чистая и убранная на место. Кадеирн сложил руки на груди и вздохнул. – Перебежчик из Неблагого двора, которому было предоставлено убежище, воспользовался моим отсутствием прошлой ночью, чтобы подготовить засаду. Он планировал это много лет и почти преуспел.
– Засаду?
– Покушение на убийство. – Мужчина разжал кулаки и провел ладонями в перчатках по лицу, а затем расстроенно заморгал.
– Но ты ведь не пострадал?
– Не сильно. Но, видимо, мое недосыпание проявляется в отвратительных манерах. – Гость взглянул на нее, нахмурив брови.
– Я… – Ханна удивленно распахнула глаза. – Не понимаю, о чем ты говоришь. Твоя вежливость вне всяких похвал. Я просто… не могу осознать тот факт, что кто-то хочет убить тебя. За что?
– У всех есть свои причины. Мне хочется считать своих подданных благородными, но… после войны мы все были запятнаны кровью и чувством вины. Кто знает, вдруг предатель оказался прав? – Кадеирн закрыл глаза и тихо выдохнул, положив ладони на стол и рассматривая их, будто там могли содержаться ответы. Ханна заметила его мертвенную бледность и темные круги под глазами.
– Я могу что-нибудь сделать?
– Ты уже помогла, выслушивая жалобы и терпя неучтивость. – На его губах промелькнула тень улыбки, прежде чем исчезнуть. – Лучше скажи, что сегодня могло бы доставить тебе удовольствие? Что могло бы превратить эту Середину Зимы в волшебную сказку?
Девушка почувствовала, как сердце затрепетало при взгляде в бездонные голубые глаза под бровями странной формы, на твердую линию плеч под белоснежной рубашкой. Это необузданное сказочное создание, сидящее у нее за столом, источало опасность, так что, казалось, воздух вокруг потрескивал от его могущества.
– Иногда я забываю, что хоть ты меня и знаешь, но не можешь понимать всего. Я напугал тебя. – Он всмотрелся в лицо Ханны, а потом тихо вздохнул. Затем хмуро уставился на стол, рассеянно водя кончиком пальца по линии дерева. – Может, мы могли бы немного прогуляться?
– С удовольствием.
– У тебя есть пальто? – Он изящно поднялся и огляделся.
Она сняла с вешалки пальто и начала было одеваться, но остановилась, увидев, как он нахмурился.
– Позволь мне.
Король галантно накинул на плечи девушке старое пальто и набросил собственный плащ с такой быстротой и небрежностью, которая не вполне соответствовала великолепию ткани. Она предположила, что правила придворного этикета предписывают предложить ей руку, но Кадеирн просто открыл перед ней дверь и вышел следом на заснеженную улицу.
Несколько минут они шагали молча, а потом он поинтересовался:
– Мы идем в какое-то конкретное место?
– Нет. Просто хочется подышать свежим воздухом.
Он кивнул и снова замолчал. Ханна покосилась на спутника, гадая, о чем он думал.
Снег хрустел под ногами. Наконец, после долгих минут тишины он сказал:
– Боюсь, из меня сегодня плохая компания. Наверно, нам лучше вернуться.
– Прости, – вздохнула Ханна. Я надеялась, что здесь тебе будет комфортно, но, пожалуй… вместо этого мы чувствуем неловкость.
– Нет, это моя вина. Я пытаюсь решить, что делать с предателем. Он поставил меня в затруднительное положение. – В ответ на ее вопросительный взгляд Кадеирн прищурился и поинтересовался: – Тебя не обижает моя рассеянность?
– Тебя только что пытались убить. Было бы странным, если бы тебя это не отвлекало.
– Полагаю, на это можно взглянуть и под таким углом. И все же, прошу меня простить. – Он слегка усмехнулся, на мгновение блеснули острые белые зубы, и эта внезапная улыбка заставила сердце девушки затрепетать. – Кажется, я все же часто отвлекаюсь. Твое терпение похвально.
Она фыркнула, но тут же вспыхнула, сетуя на свою неотесанность.
Его взгляд стал отстраненным, и на мгновение он заколебался, но затем произнес:
– Я отстаивал помилование для него и других перебежчиков из Неблагого двора перед немногими оставшимися представителями знати после войны. Я был ранен, и мой авторитет и право принятия решений были… бесспорными. События прошлой ночи снова поставили мои решения под сомнение.
– О. – Ханна нахмурилась, краем глаза заметив, как заходили желваки на его челюсти. – Ты хочешь вернуться?
– Думаю, да.
– Ты никогда не писал мне об этом, – сказала она.
– Я не хотел об этом думать. – Губы собеседника искривились в улыбке. – Я очень многое тебе не рассказывал, но то, что рассказывал, было правдой. Я сразу же решил, что не хочу создавать у тебя… ложного впечатления о моих достоинствах. Мои подданные думают, что руку их короля остановило милосердие, но, если честно, я никогда не был уверен, что поступаю правильно. Может, я надеялся, что, если проявлю доброту к жителям Неблагого двора, мой отец найдет в своем сердце хоть немного сострадания. – Он опустил взгляд. – Возможно, он этого не заслуживал, но нуждался в этом, и я так отчаянно хотел, чтобы кто-нибудь проявил сочувствие по отношению к нему, пусть и после его смерти. Я хотел изменить наследие, которое он оставил, раздавая милость.
– Ты любил его. – Это не должно было удивить ее, но все же она удивилась. Прежний король был жесток с юным Кадеирном. Вспоминая его ранние письма теперь, когда девушка стала взрослой, она получила способность читать его историю между строк, и взору предстал властный, строгий отец, озабоченный своим престижем и политическими играми больше, чем своим добрым, кротким сыном.
– Любил. – Он взглянул на Ханну и добавил: – Наверно, я поражен этим больше, чем кто-либо. Когда они вернулись домой, Кадеирн спросил, хочет ли она, чтоб он разжег огонь, и, получив согласие, взмахнул рукой в сторону камина. Всполохи яркого огня заплясали над потрескивающими поленьями, которых еще мгновение назад там не было.
Дворянин до мозга костей, он неловко устроился на ее потертом диване, совершенно не вписываясь в обстановку, даже после того, как снял роскошный плащ.
– Хочешь выпить? – спросила Ханна.
– Ты предлагаешь или мне наколдовать?
– У меня есть молоко, кола, апельсиновый сок и… кажется, это все. Еще вода. Я сама принесу, тебе не надо ничего делать. – Она улыбнулась.
– Воды, будь так любезна. – Необычные голубые глаза гостя следили за девушкой, пока она прошла на кухню, наполнила стаканы водой со льдом и, вернувшись, протянула ему один. – Благодарю, – сказал он мягко. – Ты очень добра. – Она зарделась, а Кадеирн добавил так же тихо: – Твое присутствие меня успокаивает. Я много раз представлял наши встречи и надеялся на подобное, но понятия не имел, окажется ли это правдой.
Ханна не знала, что сказать, но, казалось, он и не ждал ответа, задумчиво рассматривая языки пламени.
– Я пока не имел удовольствия почитать твои письма. Ты могла бы поведать о себе? – спросил он. – Что ты любишь? Почему фотографируешь незнакомцев? Что делает тебя… уникальной?
– Уникальной? – Она глубоко вздохнула. – Не знала, что я уникальная.
– Конечно, это так. Кара выбрал тебя, – хмыкнул мужчина. – А уж он прекрасно разбирается в людях. Кроме того, каждое существо – уникально. – От поразительной неестественной красоты его улыбки у девушки перехватило дыхание.
Ханна нервно сглотнула и попыталась собраться с мыслями. Сначала она рассказала Кадеирну о своем небольшом бизнесе, как она поначалу интересовалась ландшафтами и макросъемкой, но в итоге все свелось к фотосъемке свадеб и других событий. – Я хочу, чтобы они могли почувствовать себя прекрасными. Множество людей не считают себя красивыми. Как и я сама. Но мне кажется, в те моменты, когда в нас загораются любовь и радость, все мы становимся прекрасными. Даже обыкновенные люди начинают светиться. И мне захотелось запечатлеть эти моменты, чтобы их можно было разделить и запомнить. Представляла, как много лет спустя они вспоминают волшебные секунды, улыбаются своим молодым изображениям и влюбляются снова.
Кадеирн поднес ко рту руку в кожаной перчатке, темный цвет которой резко контрастировал с его бледной кожей.
– Зачем ты так говоришь? – спросил он, тяжело дыша.
– Говорю что?
– Что не считаешь себя красивой. – Он наклонил голову, вглядываясь в ее лицо.
– Каждая девушка считает себя или слишком толстой, или низкой, или высокой, или бледной, или загорелой, или бог знает какой еще. Думаю, так у всех. Я не жалуюсь. – Ханна пожала плечами, почувствовав смущение.