– Кто солгал мне – ты или он? – еле слышно прошептал мужчина. – Если ты скажешь, что он, я поверю тебе.
– Я предал вас, Ваше Величество. – Голос Комонока был подобен дыханию ветра на сухих листьях умирающего дерева. – Я жду вашего приговора.
– Но почему? – Король покачнулся, словно получил удар.
– Тегвен, моя возлюбленная жена, была похищена воинами Эйнена четыре дня назад. – Приглушенный голос кентавра рокотал, как отдаленный гром. – Вскоре после этого по нашим землям пронеслась волна последствий от разрыва чар, наложенных фруктом гоблина на человеческое дитя. Эйнен почувствовал ее, но на таком расстоянии не смог понять происхождения. Ценой за жизнь и свободу Тегвен являлась информация о природе этого прорыва, предоставившая повод объявить поединок. – Комонок глубоко вздохнул, воздух так потрескивал от переполнявших зал эмоций. – Если Эйнен оказался верен своему слову, то моя жена сейчас на свободе. – Он поднял глаза, встретившись взглядом с Кадеирном. – Повелитель Неблагого двора, несмотря на всю свою злобу, ценит данные им обещания. Уверен, что он исполнил долг чести. Затем я поспешил предупредить вас, чтобы умереть, защищая. – Кентавр снова склонил голову. – Я предал вас ради супруги, Ваше Величество, но собирался поплатиться жизнью и теперь готов принять ваш приговор.
Бегущие по щекам Кадеирна слезы блестели в свете волшебных огней. Он приоткрыл и снова закрыл рот, а затем отвернулся, не сказав ни слова, и заслонил лицо ладонями в перчатках.
Тишина повисла над тронным залом тяжким грузом.
Грудь Комонока ходила ходуном от волнения и, не выдержав, он вскрикнул так, что пол затрясся под ногами:
– Кадеирн, друг мой! Прости меня и прерви мою жизнь! Я заслуживаю смерти после того, что совершил. Лишь взгляни на меня, прежде чем казнить, и скажи, что не испытываешь ненависти.
Король покачнулся, но устоял, опустив руки. Его изящная фигура с растрепанными волосами и горящими глазами казалась совсем маленькой по сравнению с огромным кентавром.
– Я не испытываю ненависти к тебе, Комонок. Это невозможно.
– Теперь я счастлив. Это гораздо больше того, что я заслуживаю.
– Объявляю слушание по твоему делу открытым. – Король фейри едва сдерживал слезы.
Кентавр официально поклонился. – Комонок, ты обвиняешься в государственной измене. Наказание за преступление – смерть. Что ты скажешь в свое оправдание?
– Виновен.
– Да будет так. – Кадеирн пошатнулся, и кентавр протянул руку, чтобы поддержать.
– Подождите, – выпалила Ханна.
– Да? Что бы ты сделала, если бы являлась королевой? – Бледный, едва стоящий на ногах мужчина посмотрел на нее, и девушка поняла, что язвительность в его голосе на самом деле была грузом невыносимого горя, который сжимал горло из-за попыток сдержать слезы.
Она подавила собственное желание разрыдаться, заставив себя говорить медленно.
«Извлеки из слов выгоду», – мысленно приказала себе Ханна.
– Во время испытания эта ситуация отличалась. В данном случае Комонок хотел защитить тебя и твое королевство после измены. Даже если он предал тебя, то впоследствии отказался от этой мысли, и ты сам понимаешь, что выбора у него не было. – Импровизированный адвокат почувствовала на себе взгляд сверкающих глаз Кадеирна и отогнала дрожь, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Затем посмотрела на величественное лицо Комонока, отметив его благородный лоб и блестящие от слез щеки. – Тегвен хотела бы, чтобы ты предал своего короля ради нее?
– Нет. – Он отвернулся. – Она храбрее меня. Я рад, что мне не придется смотреть ей в глаза и рассказывать о преступлении, которое совершил.
– Комонок стал мудрее, – тихо завершила речь Ханна. – Не так ли? Думаешь, он когда-нибудь еще тебя предаст?
Кадеирн по-прежнему молчал, устремив на нее взгляд в гнетущей тишине. Наконец его тонкие бледные губы изогнулись в легкой улыбке.
– Комонок, ты прощен.
– Что? Я не понимаю. – Кентавр округлил глаза.
– Ты всегда был мне верен. Я решил пощадить тебя. – Король перевел дыхание и заморгал, борясь с головокружением, но, совладав с собой, твердо произнес: – Я выбираю милосердие. Ради нашей дружбы. Ради королевства. Но еще и потому, что в данном случае милосердие служит и чести, и нашей стране лучше закона. – Он собрался с мыслями. – Необязательно рассказывать об этом Тегвен.
– Моя жена узнает о вашей доброте, Ваше Величество. Благодарю вас. – Комонок издал внезапный звук, точно старался подавить рыдания.
– Оставим это в прошлом, друг мой. Надеюсь, эта ситуация не станет омрачать нашего общения, – произнес Кадеирн, и на этот раз его улыбка была наполнена не горечью, а светлой радостью, однако тут же упал, как марионетка, у которой перерезали веревки. Ханна его подхватила, согнувшись под тяжелым весом, пока Комонок не подоспел и не помог опустить короля на мраморный пол.
– Он будет жить? – шепотом спросила она.
Кентавр откашлялся, но его голос все равно звучал напряженно.
– Весьма вероятно. Он выносливей, чем кажется.
Девушка поколебалась, а потом отодвинула пряди мягких, как пух, волос Кадеирна и дотронулась до лба: кожа под кончиками пальцев лихорадочно горела.
– Он всегда такой горячий?
Комонок приложил руку ко лбу своего сюзерена, затем нахмурился и коснулся лба Ханны, чтобы сравнить.
– Нет, люди холоднее обитателей Подгорного королевства. Не это меня беспокоит.
– А что тогда? Что необходимо делать в подобных случаях?
– Вы ели вчера вечером? Или сегодня утром? – Низкий голос кентавра стал неожиданно мягким.
– Утром – да. А вчера вечером – нет.
– Тогда пусть он поспит.
– На полу? – Ханне казалось, что все вокруг нереально. Лицо Кадеирна казалось белее мрамора, на котором он лежал, а волосы в беспорядке падали на его лоб.
– Лучше его не тревожить. – Комонок спрятал лицо в ладонях, сотрясаясь всем телом, словно безмолвно рыдал.
Тихое уханье привлекло внимание Ханны, и она невольно воскликнула, когда заметила невдалеке нахохлившегося Кару. Филин волочил одно крыло, которое было выгнуто под неестественным углом, а на белых перьях виднелось пятно красной крови.
– О, Кара! – Девушка неуверенно протянула руку, однако птица бросила на нее сердитый взгляд, осторожно подскочила к Кадеирну, демонстративно игнорируя Ханну, и вскарабкалась на грудь короля, цепляясь когтями за рубашку, а затем пронзительно крикнула ему в лицо.
Глаза раненого мужчины распахнулись, и он шевельнул рукой. Кара громко ухнул от неожиданности, потом неуверенно взмахнул исцеленным крылом и негромко застонал. Веки Кадеирна снова сомкнулись, а дыхание стало ровным.
Девушка удивленно посмотрела на Комонока, который, казалось, не замечал слез, катившихся по его щекам.
– Я буду охранять, а ты останься с ним, человеческое дитя, – прогремел кентавр.
Глава 4
Ханна сидела рядом с Кадеирном несколько часов, встревоженно наблюдая, как тяжело он дышит: беззвучно хватая ртом воздух с нерегулярными интервалами, словно не в состоянии протолкнуть его в легкие. Однако спустя некоторое время интервалы стали длиннее, и она успокоилась. За окном стемнело, но волшебные огни в зале по-прежнему ярко мерцали холодным светом.
Ощутив непреодолимую усталость, девушка легла на полу рядом с Кадеирном, подогнув одну руку под голову, а другую положив на запястье больного, чтобы почувствовать, когда он проснется, и наконец погрузилась в сон.
Проснулась Ханна от упавшего на лицо теплого и яркого света, а еще от боли в плече, упиравшемся в твердый пол, и затекшей шее. Не до конца очнувшись, она издала стон и попыталась перевернуться.
– Почему ты на полу? – прошептал Кадеирн.
– Ты пришел в себя? Я не знала, как дотащить тебя до кровати, и… – Девушка сонно заморгала, но умолкла на полуслове, заметив сияющий взгляд короля, который улыбался так, будто она сказала нечто чудесное и прекрасное. Взмахом руки он перенес гостью на кушетку в своей гостиной и присел с другого края. Лишь неестественная неподвижность выдавала, как нелегко дается ему расслабленная поза.
– Ты удивительная, – прошептал Кадеирн.
Ханна почувствовала, как ее лицо заливает краска, и замерла, не уверенная, что ответить. Но слов и не требовалось. Еще один изящный жест – и на столе появился завтрак.
Когда девушка оторвала взгляд от угощения и подняла глаза на короля, тот уже спал.
День выдался спокойным. Кадеирн погрузился в глубокий сон. Только теперь Ханна заметила серебристую кровь, которая к этому моменту уже засохла и отслаивалась. Должно быть, рана на боку в какой-то момент открылась. Восстанавливавший силы король не завтракал и не обедал, так что, когда солнце уже стояло высоко, девушка доела остатки завтрака.
Затем ее внимание привлекла стоявшая на столе бронзовая лампа, которая имела старомодный вид сосуда прямиком из «Тысячи и одной ночи». Казалось, под поверхностью таились чудеса, опасности и пахнущая благовониями магия. Может, Кадеирн, создавая тюрьму для джинна, действительно проник в сознание Ханны?
Она немного помялась возле двери в комнату короля, но все же шагнула внутрь и снова оказалась между книжными полками, восхищаясь коллекцией томов. Пространство между деревянными стеллажами было тесным, а сами они потемнели от возраста и длительного использования. В конце одного прохода обнаружилось место для чтения с потертым кожаным креслом и скамеечкой для ног. На столике в стороне лежала стопка книг на неизвестных языках. Чуть дальше коридоры начали изгибаться и переплетаться друг с другом под странными углами, и девушке пришлось несколько раз подниматься и спускаться по лестницам. В какой-то момент она испуганно оглянулась, вспоминая обратную дорогу, но незнакомая обстановка бесконечной библиотеки ничуть не тревожила: присутствие Кадеирна витало в воздухе.
Наконец Ханна нашла секцию с экземплярами на английском языке и улыбнулась, увидев полки с любимыми книгами. Она выбрала два томика: классическое произведение и роман, написанный абсолютно неизвестным ей автором, а потом направилась обратно в гостиную.