— Но достаточно ли авторитетен Бокатан, чтобы убедить в нашей необходимости остальных Норби? Если нет, нас ждут неприятности.
— Наверное, он достаточно авторитетен. Законы Арзора запрещают раскопки. И на территории местных жителей нам нельзя заходить без приглашения. Но в данном случае мы вне опасности. Влиять на развитие здешних племён нельзя, пока они сами того не захотят. Я клятвенно обязался выполнять массу таких условий, когда выбивал разрешение на экспедицию. Бокатан отдельно проверял меня. Кроме того на территориях Норби живут несколько охотников — у них лицензии на охоту за йорисами. Они расскажут нам о местных обычаях, также как и поселенцы в тех местах. За холмами и горами живут племена, которые не контактируют с пришельцами. У них могут быть совсем Другие правила, неизвестные пока нам.
— Получается, что во владения и селения Норби нельзя попасть, если на это нет правительственного разрешения?
— Оно у меня есть. Но приглашение должно исходить от самих Норби из клана, владеющего территорией.
Шторм отвёл взгляд. В экспедиции он выполнит все условия контракта, это несомненно. Но когда экспедиция закончится, кто помешает ему в одиночку отправиться, например, на юг? Его команда будет с ним, как выживать во враждебных мирах, он знает, в своё время побывав в таких странах, где не только население было враждебным, но и сама планета расставляла смертельные ловушки на каждом шагу.
По мере продвижения экспедиции в глубь страны Шторм изучал жизнь дикой пустыни, выполнял обязанности разведчика. Он вошёл в эти обязанности с той лёгкостью, с какой рука входит в знакомую перчатку. С помощью Горгола и других Норби он овладел «речью-на-пальцах», языком жестов. Однако с разговорным языком Норби Шторм не справился. Что лишний раз подтвердило правило, выученное им на примерах неудач с другими местными языками: не надо имитировать речь туземцев, это чаще всего невозможно. Вот и попытки Шторма воспроизвести щебечущий диалект Норби слишком резали ухо собеседникам.
Но несмотря на отсутствие речевого общения, Норби одобрительно относились к Шторму, воспринимая его лучше, чем Соренсона или Фойла. Шторм несколько раз пробовал стрелять из луков, принадлежащих Норби. Знакомое ещё по Земле оружие, но тетиву лука, изготовленного для взрослого Норби, Шторм не смог растянуть. Лук Горгола был податливей и легче. И когда выпущенная Штормом стрела легла точно в центр мишени, нарисованной на оленьей шкуре, Норби церемонно поднесли землянину маленький лук, сделанный как раз под него. Кроме лука ему подарили колчан стрел, их наконечники были сделаны из какого-то камня, блестящего словно драгоценный.
Горгол объяснил на пальцах:
«Военные стрелы — если они поразили врага, их не заряжают второй раз. Ты — воин, они — твои».
Горгол пробовал уговорить индейца последовать ещё одной традиции Норби. Татуировать вокруг шрамов от ран красные ободки. Например, пометив таким образом свой шрам на плече, Шторм мог бы гордо демонстрировать это украшение в любой компании воинов.
Шторм и Горгол выходили в дозор на пару. С высоты их продвижение прикрывала орлица Баку, а Сурра вприпрыжку сопровождала всадников. Меркоты путешествовали в дорожных сумках, притороченных к спине Дождя. Эта парочка высовывалась на каждой остановке, чаще всего отправляясь в собственную разведку. Они возвращались по первому зову Шторма, обычно таща какой-нибудь сюрприз — сладкий корень растения, блестящий камушек или что-нибудь столь же интересное.
Привычка меркотов тащить Шторму всё, что им покажется ценным, была вскоре замечена остальными членами экспедиции. Так что в конце концов Шторма стали просить ежевечерне у костра выворачивать сумки Хо и Хинга, чтобы всенародно раздать назад чужие вещи, которые в тот день любопытные зверьки посчитали достойными внимания.
Но несколько раз Хо и Хинг находили нечто действительно ценное. Однажды они принесли странный камень, похожий на глаз. Такие порой находили в сухих руслах арзорских речушек. Вытянутый, словно капля, медового цвета, и с искрой посредине, камень на местном языке так и назывался — «глаз». Он был не совсем такого цвета, как глаза Сурры, жёлто-медовый, а искра в середине рубиновая, но по форме такой же. Переливы цвета внутри капли менялись от красного к жёлтому, от медового к зелёному.
В другой раз, дней десять спустя после выхода из Ирравади Кроссин, Хо и Хинг принесли наконечник стрелы. Это было уже после переправы. Наконечник, сделанный из молочно-белого камня, Норби такими не пользовались, поселенцы тоже. Разве что у поселенцев заведутся меркоты, притаскивающие всякое и копающиеся бог знает в чём. Охотничьи стрелы здесь изготавливали из жёлто-зёленого камня, а военные стрелы делали из прозрачного или голубоватого хрусталя. По крайней мере у Норби. Эта же вещь была чужой, хотя и являла собой произведение искусства.
Даготаг, проводник Норби, осмотрел наконечник, но дотрагиваться до него не стал. Шторм так и держал вещь на весу, пока Даготаг жестами сообщил:
«Это Нитра — племя из-за гор. Это стрела — воина. Нитра приходят сюда — чтобы завоевать звания и почести для своих воинов. Нитра для этого — убивают чужаков».
«Они ваши враги?» — уточнил Шторм.
«Мы их враги, — кивнул Даготаг. — Мы — племя Шошонна. Нитра — враги всем — пришедшим издалека. Может быть — они станут врагами тебе. Могут взять руку лучника-врага — как доказательство воинской силы!»
В жестикуляцию вмешался Соренсон:
«Нитра едят ПЛОТЬ?» — археолог трижды суеверно сплюнул.
«Нет! — вновь заработал пальцами Даготаг. — Нитра берут трофеи. Отрезают руку лучника — для дома шамана. Но Нитра не едят ПЛОТЬ. Только злые люди едят ПЛОТЬ. Нитра — хорошие воины, они — не злые люди, которые слушаются чёрных ночных духов».
«Но Нитра могут убить нас?» — настаивал индеец.
«Да — если выследят. Но это может случиться с кем угодно и когда угодно. Мы должны быть — внимательными».
В лагере готовились ко сну. Норби распаковывали спальные мешки, укладывая колчаны со стрелами (по пять штук на случай тревоги ночью) поблизости от изголовья. Шторм шепнул Соренсону:
— Если на нас попытаются напасть ночью, нас есть кому предупредить. Ни одно живое существо не проберётся мимо Сурры незамеченным.
Индеец подбросил принесённый меркотами наконечник стрелы, поймал его. Края наконечника были зазубрены как у гарпуна. Попав в плоть, такой наконечник останется в ране, так как извлечь его будет крайне тяжело. Оружие не безобидней бластера. Как бы узнать, где Хо нашёл его, и как давно он там находился? На самом деле это реликт давно прошедших дней, или владелец наконечника обронил его совсем недавно.
Шторм приказал Сурре быть начеку. Завтра утром Баку осмотрит окрестности. Её зрение намного превосходит человеческое. Да и нечеловеческое тоже. Так что группа была застрахована от неожиданного нападения. Впрочем, от неожиданностей в этой стране не был застрахован никто. Путь экспедиции лежал через каньоны, пустыни, обрывы. Добирались то на лошадях, то пешком, то вплавь. Чем выше изыскатели поднимались в горы, тем больше неприятных неожиданностей следовало ожидать. Землянин не понимал, какой соблазн мог заставить людей стремиться в эти пустынные горы.
Когда Соренсон и Мак Фойл отдежурили своё, настало время Шторма держать наготове лук и стрелы. Костёр ещё не угас, и индеец решил принести обычную жертву новому оружию — немного собственной крови. Он накалил каждый наконечник в языках пламени, затем каждой стрелой уколол себя в руку. Выступившие капельки крови упали на тёмную землю. Так «приручали» новое оружие на Земле, отдавая кровь земным духам. Почему он, Шторм, думает, что оно приручится здесь? Что духи Арзора возьмут его кровь?
На плечо Шторма легла худая ладонь.
«Зачем ты сделал это?»
Землянин не знал, как на языке жестов показать слова «Удача» или «невезение». Он попытался объяснить на примере того, что знал:
«Отдашь кровь — стрела летит в цель — враг падает. Кровью платят за хорошую стрелу».
«Это правда! Ты — чужеземец — но ты думаешь как Норби! Может быть — внутри тебя живёт Норби. Дух Норби — летает в космосе — хочет вернуться в свой клан — входит в человека и возвращается — человеком с виду. Такое возможно, — тёмные пальцы коснулись кожи Шторма там, где остались уколы от стрел. — Снаружи ты — чужеземец. Внутри — Норби — который вернулся домой».
«Может быть», — юноша боялся обидеть Норби несогласием.
«Это должны знать те — в Запечатанных Пещерах. Они — тоже летали — далеко. Как ты. Может быть, они — такие как ты».
Горгол говорил с уверенностью человека, хорошо знакомого с теми легендарными людьми; и землянин задал новый вопрос:
«А Горгол знает запечатанных людей?»
Вопрос вызвал целый поток объяснений. По словам Горгола получалось — по крайней мере так понял Шторм, — что три сезона дождей назад юный Норби покинул племя и направился к Пещерам. Горгол собирался добыть доказательства того, что он уже взрослый и может выходить в походы наравне с мужчинами Кротага. По обычаю он должен был вызвать на поединок воина другого племени, правда, если бы ему повезло найти воина того же возраста и с теми же потребностями во враждебном племени. Либо Горгол должен был без помощи взрослых убить одного из четырёх обитающих на Арзоре зверей, представляющих опасность для жизни. Как подсказал ему «человек внутри», то есть разум, лучше было предпринять охоту на зверя. Горгол держал тогда путь к восточным отрогам гор, примерно туда же направлялась теперь и экспедиция.
Тогда он и обнаружил следы Злого Летуна, огромной птицы, которую Норби ненавидят за нечистоплотность, но уважают за бойцовские качества. Рассудив, что для завоевания почёта среди мужчин своего племени лучшего объекта борьбы не отыскать, Горгол пять дней шёл по следу, подбираясь к высокогорьям, где злая птица устраивает гнездовья.
Как это заведено у Злых Летунов, птица напала на Норби сама. Она преследовала Горгола, пока не согнала его с вершины, где было её гнездо, в долину. Всё время он оборонялся и ему повезло одержать победу. Правда, самому Горголу тоже досталось. Не очень страшная, но всё-таки рана. Горгол обнажил ногу до колена. Вдоль голени тянулся голубоватый шрам длиной в добрых десять дюймов.