— Может быть, мы так и не разыщем Запечатанные Пещеры, друзья. Но кое-что мы уже нашли. Останавливаемся здесь, ребята. Я хочу провести три-ди съёмку, пока ещё светло.
Они остановились на ночь возле небольшой бухточки. Шторм взялся полить почву репеллентом для отпугивания насекомых. Он отметил, что Норби остановились неподалёку от людей, расположив палатки внутри кружка, образованного светом от костра.
Мак Фойл осмотрел холмы вокруг и сообщил:
— Если мы начнём раскопки, то здесь можно много чего выкопать. Но, наверное, лучше этим заняться мне, Шторму и Соренсону. Норби не любят работать лопатами.
Соренсон ответил:
— У нас есть карта, мы будем работать по ней. Возможно, следует копнуть в одном-двух местах. Несколько найденных образцов помогут произвести впечатление на наше руководство. Но если мы здесь найдём что-то действительно ценное, то понадобится постоянное жилище и дюжина лет, чтобы расчистить всё это место.
Он обратился к проводнику:
«Бокатан — эта вода в озере — уходит во время засушливого сезона — или остаётся?»
Бокатан озадаченно развёл руками:
«Бокатан бывал здесь — только во время дождей. Я не видел этой местности — во время засухи. Думаю — вода не уходит в засуху».
— Я тоже так думаю, — довольно сказал Соренсон. — Это значит, что здесь можно оставаться круглый год и спокойно работать.
— Если только воды не станет слишком много, — вмешался землянин. — Судя по следам воды на скалах, здесь бывают наводнения. И вода доходит очень высоко.
Но археолога это сообщение не больно-то испугало.
— Если это и так, можно расположить лагерь повыше, на скалах, севернее. Вон там есть удобная возвышенность, на краю долины. Вряд ли вся эта местность бывает под водой во время дождей. К тому же весь последний месяц шли обильные ливни, а посмотрите, на каком уровне держится вода в озере.
Однако первый же ночной дождь опроверг умозаключения Соренсона. Это был обычный для сезона дождей ливень, но вода в озере поднялась настолько, что лагерь целиком залило. Пришлось спешно перебираться. Остановились ближе к развалинам, так как там нашлось подходящее возвышение.
Но эта мера означала, что нужно готовиться к ещё более худшему. Дождь означал, что воины враждебного племени Нитра не нападут на экспедицию. Однако Норби всё равно тревожились. Война и наводнение в равной степени считались посланием Небесных Громовержцев. И оставаться в местности, где путь к отступлению отрезан из-за наводнения, было неразумно. Экспедиция оказалась прижатой к скалам в северной части долины.
Норби втроём отправились на разведку, чтобы осмотреть возвышенность там, куда не доходила вода во время сильных дождей. Шторм и Мак Фойл отвели лошадей подальше от озера в горы. А Соренсон и Бокатан отправились к предполагаемому входу в Пещеры. Нужно было обстоятельно узнать, насколько опасно оставаться в долине.
В то утро лошади повиновались нехотя. Шторму не хватало содействия Сурры. Но песчаная кошка исчезла.
Скорее всего она укрылась где-нибудь от дождя. Когда индеец не давал ей никаких указаний, Сурра действовала согласно собственным инстинктам. Баку тоже не было видно с самого рассвета.
Почти все лошади были выведены на возвышенность, когда Шторм услышал удивлённый возглас Мак Фойла. Юноша помог преодолеть подъём последнему животному — это была его собственная кобыла.
И тут началось буквально светопреставление. Как будто сама природа, вытащив огненный меч, принялась размахивать им направо и налево. Шторм словно попал под ураганный огонь превосходящих сил противника, обладающего нечеловеческой яростью.
Сплошной пеленой с чёрного неба пал ливень. Шторм не мог даже различить голову коня в этой водяной завесе. Было нечем дышать, вода била по всему телу. Вспышки молний со всех сторон чередовались с оглушительными раскатами грома. Конь под Штормом храпел и рвался прочь. Шторм не смог совладать с ним и перепуганный конь понёсся сквозь сплошной поток падающей воды, так что задыхающийся всадник мог только сильнее прижиматься к взмыленной шее жеребца.
Внезапно дождь перестал бить по телу, беснуясь где-то рядом и заполняя грохотом весь мир. Было по-прежнему темно, только молнии распарывали небо. Шторм увидел невысокий уступ, нависавший прямо над ним. Он подпрыгнул, но сорвался со скользкого камня и покатился вниз. Потоки грязи увлекали его, лились на него сверху, облепливая тело, и вскоре почти задавив. Юноша потерял сознание. Когда он вновь открыл глаза, было всё ещё темно. Шторм осторожно попытался пошевелиться. Темнота была непроглядной и пугающей, как и зловещая непроницаемая тишина, окутавшая всё вокруг. Индеец, в полуобморочном состоянии, попытался вырваться из грязи. Подсохшая корка надломилась, и ему удалось освободить верхнюю часть тела.
Кажется, ни одна кость не сломалась. Всё тело болело, но двигать руками и ногами он мог. Мало помалу землянин расчистил вокруг себя достаточно места, чтобы вытащить ноги из грязи. Теперь надо было попытаться вспомнить, что же случилось до того, как он потерял сознание.
Шторм позвал и услышал в ответ жалобный испуганный стон. Он позвал ещё, повторяя слова, которыми он объяснялся с лошадьми, которые говорил Дождю в тот самый первый раз, когда объезжал жеребца. Сам Шторм уже мог встать на ноги и теперь обследовал всё вокруг себя на расстоянии вытянутых рук. Потом юноша вспомнил про фонарик на поясе, зажёг его и посветил впереди себя. Свет слабо отразился от твёрдой поверхности. Землянин стоял перед высокой каменной стеной, верх которой терялся во тьме. Это мог быть свод некой пещеры, достаточно большой. Затем в луче света показался Дождь, испуганный, с пеной на губах, глазами навыкате. Шторм поспешил протянуть руку и потрепать коня по холке.
Ему ужасно не нравился запах вокруг. Ещё на входе в туннель, возле края долины, воздух был тяжёлым и затхлым. Теперь же Шторм чувствовал, как с каждым вдохом всё труднее становится дышать. Инстинкт гнал Шторма прочь из пещеры — или каменного мешка, если это был каменный мешок. Шторму стоило немалых усилий сохранять самообладание.
Справа от него вверх уходила каменная стена, позади громоздилась осыпавшаяся почва, которая и преградила выход. Шторм посветил фонариком под ноги. Потоки воды закручивались в воронки, вытекая из-под обрушившейся почвы. Взглянув выше, вверх по свежему обвалу, индеец заметил серый лоскутик почти под самым потолком. Это могло быть только небом.
Шторм приказал коню успокоиться и стал карабкаться вверх. Он продвигался медленно, дюйм за дюймом, боясь нового оползня, который вполне мог похоронить его заживо. И вот наконец Шторм добрался до отверстия в обвалившейся породе и вдохнул сырой, свежий от дождя воздух. Обвалившаяся почва была достаточно податлива, и он принялся раскапывать отверстие, достаточное, чтобы выбраться наружу.
Под руку попался большой обломок камня. Шторм порадовался, что ни один из таких камней не задел ни его, ни жеребца во время обвала. Быть похороненным в пластах глины — неприятно. Но быть раздавленным под камнями — ещё неприятнее. Индеец отбросил камень, затем ещё один, закрывавший выход как пробка бутылку. Он разгребал землю, постоянно оглядываясь назад, чтобы выяснить, не прибывает ли вода в пещере. Но если уровень воды и поднимался, то медленно. Может быть, именно в эту пещеру стекает вода из озера или это просто просачиваются ручейки дождя? Шторм не мог припомнить, в каком точно направлении помчал его Дождь, когда грянула буря.
Он откатил целую глыбу корней и веток, перемешанных с Грязью — и на него обрушился пронизывающий дождь. Ощутить струи воды на теле было теперь приятно, они уносили с собой усталость и грязь.
Шторм высунулся из отверстия. Видимость из-за дождя была весьма ограниченной. Но то, что землянин смог разглядеть, заставило его судорожно вздохнуть. Перед ним лежала местность, совершенно не похожая на ту, что он помнил до дождя и обвала.
Шторм наполовину свешивался с края каменного вала, под которым плескалась необъятная водная поверхность, испещрённая ударами дождя. В этом бульоне крутились вырванные с корнем деревья, а неподалёку, придавленный обломком скалы, лежал труп чёрной кобылы, которую Шторм захватил для смены. У животного была разможжена голова и переломаны ноги.
Тело лошади было единственным неподвижным островком среди бушующей воды. И к этому островку жался маленький живой комочек, беспомощно цеплявшийся за придавленную боком кобылы сумку. Увидев этого пушистого бедолагу, Шторм вскочил и расстегнул ремень, стаскивая с него ножны и кобуру станнера. Но только с третьей попытки он дотянулся ремнём до сумки на боку мёртвой лошади. Меркот проворно вцепился в ремень и взобрался по импровизированной лестнице в безопасные объятия Шторма.
Это был Хинг, насколько Шторм смог рассмотреть, Хинг не пострадал. Что теперь с Хо, юноша боялся даже подумать. Сумка, в которой путешествовал Хо, висела сбоку от седла и теперь была придавлена мёртвым лошадиным телом.
Хинг обнял Шторма за шею, жалобными стонами передавая всю горечь своих злоключений. Индеец, насколько это было возможно, отряхнул с меркота налипшую грязь и отнёс малыша в пещеру. Завёрнутый в одеяло, Хинг утих, и Шторм снова выглянул из своего укрытия.
Расширять вход в пещеру не имело смысла, так как прибывающая вода в озере могла добраться и до отверстия. Кроме того, копать лучше было бы при свете и в отсутствие дождя. То есть, утром. Поэтому в настоящий момент, рассудил Шторм, не остаётся ничего иного как ждать, пока небеса не выльют всю влагу. Надо полагать, её там скопилось много, но ведь не настолько же много, чтобы лить вечно!
Так в ожидании прошли часы. Серая дымка сменилась безлунной темнотой ночи. Полулёжа на валу, Шторм силился разглядеть хоть точку света на холмах. Огонь означал бы сигнал от других участников экспедиции, огонь означал бы, что они уцелели, что в наводнении выжил не только он.
Наверное, Шторм заснул. Его разбудил солнечный свет. Хинг отирался, рядом, занимаясь утренним туалетом. Он почти по-человечьи фыркал, выказывая недовольство по поводу собственной грязной шёрстки, обычно тщательно ухоженной.