Считая неприличным в упор разглядывать туземца, Шторм усилием воли отвёл глаза от рогов на голове Норби. Он решил обязательно выучить «речь-на-пальцах», язык жестов. Вон как проворно снуют пальцы Дорта. Подавив интерес к рогам, Шторм принялся рассматривать наряд туземца.
На Норби сияла кольчуга из шкуры йориса, она делала туземца неуязвимым от плеч до бёдер, где края кольчуги, представившей при ближайшем рассмотрении сложенную пополам шкуру йориса, расходились, обнажая ноги, чтобы обеспечить движение. Норби носил также высокие ботинки, но не обычные, как у поселенцев, не желающих ранить ноги о колючие кустарники. На талии Норби кольчуга была укреплена дополнительной полосой непробиваемой шкуры йориса — поясом. На этом прочном поясе висели несколько матерчатых мешочков. Они заменяли Норби карманы и были расшиты красными, синими и голубыми блёстками. Таким же орнаментом были украшены ножны, нож в которых по размерам приближался к мечу. В шестипалых руках Норби держал оружие, с которым Шторм был хорошо знаком. Очень вытянутый, необычной формы, но всё-таки — лук.
Сочетание оружия, одежды и украшений несло информацию, к какому клану относится именно этот Норби. Самой важной деталью наряда было ожерелье, у этого Норби похожее на большой воротник. Of одного плеча до другого свешивались ряды отполированных зубов йориса. Если стоявший перед поселенцами Норби сам добыл все эти трофеи при помощи одного лишь своего ножа и лука, то такой охотник может украсить любую компанию бойцов в любой точке галактики.
Дорт опустил руки. Теперь настала очередь Норби. Он «заговорил», шевеля пальцами. После краткой «реплики» Норби выхватил стрелу из колчана и с поразительной быстротой вложил её в лук.
— Присмотри за своей кошкой! — шепнул Дорт.
Шторм свистнул. Сурра поднялась из своего травяного укрытия и прошествовала к Шторму, не обращая внимания на просвистевшую над нею стрелу. Дорт снова попытался что-то объяснить на пальцах. А Шторм применил свой метод убеждения. Он вытащил кошачью подстилку, положил её на плечо и, соскочив с лошади, наклонился.
Сурра, ласково потёршись у ног, вскочила на плечо Шторма и ткнулась мордочкой в щеку индейца.
Глава 3
Норби удивлённо уставился на Шторма. Жёлтые глаза с вертикальными разрезами зрачков запульсировали, то расширяясь, то сужаясь. Над головами всадников раздался птичий клёкот. Это Баку предупреждала, что она как всегда на посту. Норби снова «заговорил», заработал пальцами, одновременно издавая непонятные звуки, больше похожие на грубый щебет, нежели на речь. Его пальцы отбарабанили некий вопрос, обращённый к Дорту.
— Если можешь, позови свою орлицу, — скомандовал Шторму тот. — Это нам пригодится. Кажется, на Норби ты со своим зверьём произвёл впечатление.
Шторм оторвался от почёсывания за ушами Сурры и распрямился, готовя плечо к привычной тяжести большой птицы. Он свистнул и тут же рядом зашумели крылья. Баку сделала несколько показательных кругов и мягко, не задев громадными когтями ни одного лишнего дюйма человеческой плоти, опустилась на плечо Шторма. Под нещадными лучами арзорского полуденного светила птичье оперение переливалось иссиня-чёрными оттенками, лишь возле клюва, быстрого и острого, сиял жёлтый ободок.
— Са-а-а-а, — свист послужил предупреждением и для Сурры и для Баку. Усатая мордочка и оперённая голова одновременно повернулись к Норби. Звериные глаза рассматривали аборигена с интересом, присущим разумным существам.
Дорт шёпотом проговорил:
— Подействовало! Но пусть они так и ведут себя, пока мы не выйдем из лагеря Норби.
Кивнув, Шторм перевёл взгляд туда, где мгновение назад стоял Норби. Никого. Шторм в душе гордился своим умением сливаться, с ландшафтом и маскироваться в считанные секунды. Но до этого Норби даже Шторму с его мастерством было явно далековато.
Дорт спешился.
— Лагерь ниже по реке. Пошли. Только с заряженным оружием туда нельзя. У Норби это считается неприличным.
Он вынул из кобуры станнер и выстрелом в воздух разрядил оружие. Шторм сделал то же со своим. Баку снова взлетела, Сурра шла перед ними на расстоянии полуметра. Она как бы торила путь. И только подёргивание её хвоста выдавало некоторое волнение по поводу происходящего вокруг. Вскоре они почуяли запах незнакомой пищи, незнакомого жилища. Из-за поворота донеслись странные звуки.
Лагерь Норби даже на вид был непривычен. Он состоял из нескольких полукруглых хижин, накрытых тентами. Остов хижин изготавливался из полос дерева кальма. Наструганные сырыми, они поначалу гибкие как бумага. А высыхая, твердеют как сталь. Шкуры, которыми покрывали такой каркас, принадлежали охотникам каждой семьи, являя собой зримое подтверждение охотничьей сноровки клана. Синева переливающихся шкур якобыков соперничала с металлическим блеском выделанных и невыделанных кож йориса, перевитых полосами красного меха речных родентов. Самая высокая хижина была украшена богаче остальных: понизу покрытие шкур окаймлялось отделкой из перьев каких-то неизвестных птиц. Кайма переливалась словно бриллиантовая.
Женщин не было видно совсем. Обычно ведь всегда у входа в хижину стоят женщины и с любопытством разглядывают пришельцев. Здесь же у входа в каждую хижину стояли мужчины-Норби. Взрослые, старики, юноши, но все — с оружием в руках. Норби-разведчик, встреченный людьми у ручья, поджидал возле хижины, обитой сияющими перьями. К ней стали неспешно собираться и остальные Норби. Они делали это безучастно, словно не замечая пришедших.
Дорт остановился перед хижиной вождя. Шторм также остановился поодаль, напустив на себя такой же безучастный вид, как и Норби. Он насчитал двадцать покрытых шкурами хижин. Каждая даёт приют целой семье, то есть в каждой хижине живут пятнадцать, а то и больше туземцев. У Норби мужчина, женившись, переходит в семью жены на правах старшего сына. Он становится главой семьи, только когда его собственных детей станет больше, чем было в семье до того, как он пришёл туда. Поэтому семьи у Норби большие и связи в них весьма запутаны.
По стандартам Норби селение, куда попал Шторм, по численности скорее соответствовало населению среднего городка. Возле хижины вождя возвышался тотемный столб с изображением замля, священной птицы, которой возносились молитвы. Имя замля было написано и под изображением.
Дорт затейливой комбинацией пальцев отбарабанил вежливое приветствие безучастным Норби, шепнув при этом Шторму:
— Позови свою птицу, видишь, у них такая же на тотеме.
— Вижу, — отозвался Шторм. — Это люди клана замля. Поэтому их так изумляет мой живой тотем.
Он вновь свистнул и Баку вновь спустилась с небес. Правда, на этот раз появление птицы не прошло столь торжественно. Опустившись, Баку внезапно издала воинственный клич, хотя обычно она этого не делала. К тому же орлица нахохлилась, будто встречая опасность, и выставила когти в сторону хижины вождя.
Землянин кинулся к ней, пытаясь нагнать орлицу, шествующую к хижине вождя в полной боевой готовности. Что привело Баку в такую ярость, Шторм не мог понять. Но вот из-за полога хижины раздался ответный клич, вызов Баку был принят. Но прежде чем Баку ринулась в атаку, Шторм схватил её за волочащиеся по земле кончики крыльев. Орлица заклекотала, захлопала крыльями. Шторму пришлось удерживать её силой, совмещая физическую хватку с ментальным контролем.
В то же время вождь Норби еле сдерживал свою птицу, тоже рвавшуюся в бой и тоже кричавшую от злости. Но вот кто-то из Норби накинул на разъярённого замля полог и тот затих. Зелёную священную птицу Норби унесли в хижину. Тогда Баку немного успокоилась. Шторм обмотал ей лапки ремешком и усадил на руку так, чтобы она не смогла вырваться. Повернувшись к вождю Норби, Шторм увидел, с каким интересом тот рассматривает орлицу. Пальцы вождя зашевелились. Дорт перевёл:
— Вождь Кротаг хочет знать. Эта птица — твой тотем?
— Да, — кивнул Шторм. Он надеялся, что на Арзоре этот кивок означает то же, что означал на Земле. Согласие.
И тут в голосе переводившего Дорта прозвучало потрясение:
— Шторм! Вождь ещё говорит, чтобы ты показал свои шрамы. У тебя есть хоть какой-нибудь шрам? Для Норби это знак отличия, он означает, что ты настоящий воин. Если у тебя кроме тотема найдётся шрам, вождь, возможно, посчитает тебя за равного.
Шрамы у Шторма были. Он расшнуровал застёжку рубахи, обнажив левое плечо. Загар был прочерчен белой неровной линией. Всё, что осталось от встречи с чересчур прытким центурионом на планетке, звезда которой была всего только бледной точкой в арзорском небе.
Шторм заговорил, обращаясь к вождю:
— Я воин. И мой живой тотем не раз спасал мне жизнь.
Кажется, вождь понял Шторма, так как в этот раз повёл речь не только на пальцах, он заговорил, сопровождая высокую щебечущую речь жестами. Дорт засмеялся.
— Сработало, Шторм! Они будут с нами вести «беседу-с-питьём». Так они лучше узнают, какой ты отважный воин.
В результате высоких переговоров Ларкин нанял в лагере Норби пятерых следопытов для выслеживания и сбора отбившихся от табуна коней. Для Норби выгода заключалась в получении «Высоких-Высекающих-Гром-Из-Гор». То есть, лошадей, которыми Ларкин готов был заплатить за работу.
Теперь, когда люди и нанятые Норби разбились на пары, собирая разбежавшийся табун, Шторм всё больше убеждался в правильности собственной догадки. Табун распугали и разогнали умышленно. Коней обнаруживали маленькими группками, собранными в лощинах и оврагах.
Однако само отсутствие каких-либо следов было подозрительно. Как-то за спиной Шторм уловил ворчание — Норби в это время ловко отлавливали жеребят, — «Сами, наверное, распугали табун, спрятав отбившихся животных где-нибудь в укромном месте. Так что „заработать“ обещанных Ларкиным жеребца и трёх или четырёх кобыл им будет совсем нетрудно».
Днём позже Шторм всё ещё размышлял над этим. Он скакал по степи, ветер поднимал ему в лицо красноватую пыль. Индеец закутался в шарф, так было легче дышать. Собранных в степи коней сгоняли тепер