При следующем движении меч выскальзывает из ее руки, и она, кряхтя, наклоняется за ним.
– Ты думаешь, мне что-то из этого понравилось? – спрашиваю я. – Думаешь, мне нравилось спасать свою жизнь и защищать тебя от опасности? Думаешь, мне нравилось гадать, мертва ли ты, зная, что это будет моей виной?
– Мне это понравилось, – говорит она, возобновляя тренировку. – Мне это понравилось. Быть в бегах. Бороться за свою жизнь. Я никогда не чувствовала себя более живой.
– А когда ты умирала? Когда ты получила удар мечом в руку и легкое? Каково это было?
Слова выходят резкими, но я не извиняюсь.
– Эта часть, очевидно, была не очень хороша, но остальное!
Я никогда не смогу забыть, насколько мы разные.
– Значит, ты злишься на Петрика за то, что он запретил тебе отправиться в путешествие? – спрашиваю я.
Она поворачивается ко мне, рассекая воздух мечом.
– Я в ярости, потому что он солгал мне. Я безутешна, потому что ты была в опасности, а я не знала об этом. Мы сестры. Это значит, что мы заботимся друг о друге. Но это ты всегда заботишься обо мне. Как я смогу вернуть этот долг, когда ты все время делаешь все сама?
– Темра, ты мне ничего не должна.
– Но это так. Я обязана тебе всем. Моя жизнь. Все, что у меня есть дома. То, кем я стала, – все это благодаря тебе. А Петрик – никудышный лжец. Если бы он не был братом принца – кстати, еще один факт, который он от нас скрыл, – я бы выпотрошила его прямо сейчас.
Она возвращает меч на стеллаж и садится на пол, чтобы размяться. Она протягивает руки и касается ступней, при этом держа ноги прямыми.
– Ты бы так не поступила, – говорю я.
– Поступила бы. Если ему дорога жизнь, ему лучше не попадаться мне на глаза. Кто знает, что я могу сделать, если меня спровоцировать?
– Он путешествовал с нами по всей Чадре. Встал на нашу сторону против собственной матери. Сражался и убивал за тебя. Он пошел со мной, чтобы спасти Серуту.
«Он любит тебя», – хочу сказать я, но не говорю.
– Ты не видела его после того, как тебя ранили. Он был так же безутешен, как и я. Нарушил обещание, данное Серуте, раскрыв ее личность и приведя нас к единственному человеку, который мог тебя спасти.
– Он позволил тебе остаться там. Как я могу простить ему это? Он предпочел меня тебе.
Я открываю рот и сразу же закрываю его, понимая, насколько лицемерной я была бы, если бы что-нибудь сказала. Келлин позволил Темре пострадать, и я была убеждена, что никогда не смогу простить ему этого.
Хотя, услышав слова Темры, я поняла, насколько была к нему несправедлива. Думаю, на самом деле, я уже простила его.
Хочу сказать Темре, что для нее так лучше. Она не знала, где я была и что делала. Она понятия не имела, что я в опасности. Она не узнала об этом, пока я не вернулась целой и невредимой. Так, в самом деле, из-за чего ей злиться?
– Ты расскажешь мне эту историю? – спрашивает она. – Как тебя поймали и как ты сбежала?
– На самом деле это была вина Келлина.
Я рассказываю ей о том, как этот идиот пожертвовал собой ради нее, чтобы мы, остальные, могли сбежать, а затем о том, как я осталась, чтобы помочь ему.
– Ты осталась. Специально?
– Он бы умер без меня.
Она задумывается, и я даже не могу догадываться, куда направляются ее мысли, поэтому я продолжаю. Рассказываю ей, как Келлин рассказал Равису о моих способностях. А потом, как я вытащила нас оттуда. Как нас выследили по дороге и как он был ранен.
– Похоже, я многим обязана наемнику, – произносит Темра, а затем заключает меня в объятия.
– Можешь себе это представить? – спрашиваю я, наслаждаясь ощущением ее рук, обнимающих меня. – Такой идиот.
– Но он смог проникнуть в твое сердце.
– Нет, не смог.
– О да, он смог. Но ты борешься с ним. Он позволил чтобы с мной случилось что-то плохое, и ты ненавидела его. Он спас меня, и ты снова к нему несправедлива.
– Я не ненавижу его.
– Знаю, что не ненавидишь. Я просто надеюсь, что и он это знает.
– Ему полезно будет немного побеспокоиться, – шучу я.
Она смеется, и я чувствую, как ее голова трясется у меня на плече.
– Думаю, он идеально тебе подходит. Если бы вы двое могли просто переступить через себя, думаю, вы оба были бы счастливы.
– Я могла бы сказать то же самое о тебе и Петрике.
Ее мышцы напрягаются.
– Нет. Он скучный идиот, которого больше волнуют книги, чем люди.
– Скучный? – спрашиваю я.
– Да.
– Ты находила его истории увлекательными. Вы двое могли говорить часами, пока мы были в дороге.
– Хорошо, он не скучный, но ему все равно не интересны люди. Он заботится лишь о том, чтобы врать им.
Я вздыхаю.
– Это неправда. Да, он солгал. Он так заботится о тебе, что готов был рискнуть тем, что ты возненавидишь его, лишь бы обезопасить тебя. Это доказывает, что он заботится о тебе больше, чем о себе.
– Я… – Она обрывается на полуслове и пытается отстраниться, но я прижимаю ее к себе еще крепче.
Я меняю тему, чтобы ей стало лучше:
– Ты потная.
– Тогда, может быть, тебе стоит отпустить меня.
– Никогда, – ухмыляюсь я.
Хочу не спать всю ночь, разговаривая с сестрой, но я так устала от всех этих путешествий и переживаний за Темру, Келлина и все остальное. Наконец-то все в порядке, и я могу просто отключиться в теплой, удобной постели Темры.
Когда я просыпаюсь, мои веки кажутся слипшимися. У меня болят конечности, и мне очень нужно в туалет.
Но главный признак того, что я сплю уже очень долго, – это Келлин, сидящий в кресле в углу комнаты. Перед ним лежит книга, и он лениво переворачивает страницы. Он скрестил ноги в лодыжках перед собой.
– Ты умеешь читать, – говорю я. Мой голос хрипит после долгого молчания.
Келлин смотрит на меня, одаривая улыбкой, которая согревает каждую частичку меня, а затем откладывает книгу в сторону.
– Это Петрика. История, которую он написал о нашем путешествии и спасении от Киморы.
– Хорошо написано?
– На удивление. У него настоящий талант к словам. События кажутся гораздо более героическими, чем они были на самом деле.
– Не думаю, что в твоем случае это может быть так.
Наемник встает, подходит к кровати и садится на край.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.
– Я в порядке. Это же не в меня стреляли. Как твоя рука?
Он закатывает рукав, обнажая тонкий белый шрам.
– Раны словно никогда и не было. Немного побаливает, но Серута говорит, что через некоторое время это чувство должно пройти.
– Я так рада. А твое ухо?
Келлин бледнеет и нерешительно убирает волосы с левой стороны лица.
– Выглядит отлично! – говорю я.
– Выглядит отвратительно, – говорит он, почти сразу же опуская свои рыжие локоны.
– Не говори ерунды.
– Я серьезно. У меня не хватает половины уха. Это выглядит жутко. И я не очень хорошо слышу с этой стороны.
– Но кожа вокруг пореза прекрасно зажила. С тобой все будет хорошо.
Келлин ничего не говорит, лишь молча смотрит на стену позади меня.
– Ты… расстроен, потому что они причинили тебе боль из-за меня? – нерешительно спрашиваю я.
– Сестры, нет! Зива, я тебя совсем не виню. Откуда ты могла знать, что они так поступят? Ты спасла меня! Вытащила меня оттуда. Привезла меня сюда.
– Тогда в чем же дело?
Он вздыхает.
– Я беспокоюсь, что другие могут начать смотреть на меня по-другому. Они подумают, что я… слабее.
– Это глупо. Никто так не подумает. И вообще, это свидетельство того, что ты пережил. Что ты прошел через нечто ужасное и это сделало тебя сильнее. Конечно, ты можешь расстраиваться из-за случившегося, но не будь так строг к себе. А если кто-нибудь изменит отношение к тебе, то сообщи мне. Я выскажу им все, что думаю.
Усмешка смотрящего на меня сверху вниз Келлина – лишь намек на улыбку.
– А что насчет тебя?
– Что насчет меня?
– Что, если ты будешь относиться ко мне по-другому?
Он не… он же не думает всерьез, что из-за этого он перестанет мне нравиться?
– Келлин, – спрашиваю я, – как ты думаешь, насколько я тщеславна? Насколько ты тщеславен?
– Я веду себя нелепо?
– Да!
Он кивает, как будто удовлетворенный ответом, затем одаривает меня искренней улыбкой.
И тогда я действительно больше не могу игнорировать свое тело.
– Извини, я на минутку.
Я встаю и иду в туалет, чтобы позаботиться о своих естественных потребностях. Закончив, я нахожу на туалетном столике расческу и не торопясь провожу ею по волосам. Затем я смотрю в зеркало над раковиной.
Это может показаться глупым, но за последние несколько месяцев у меня совсем не было времени, чтобы посмотреть на себя. Ни в дороге, ни в заточении не было никаких зеркал. У матери Келлина было одно, но оно висело на стене в ее спальне, и было бы невежливо вторгаться в ее личное пространство.
Мое лицо расцвело веснушками сильнее, чем я когда-либо видела. Во время путешествий я много времени провела на солнце, и из-за этого их стало больше. На щеках они темнее, на губах – светлее. Мои короткие волосы отросли. Они всегда быстро отрастают. Когда мы бежали от Киморы, Темра отстригла мои прямые каштановые волосы где-то до подбородка. Теперь они доросли до плеч, и их концы слегка топорщатся. Раньше я собирала волосы в конский хвост, но долгое время они были слишком короткими для этого. А теперь у меня даже нет ленты для них. Может быть, в конце концов я смогу найти одну, но у Темры я их не видела.
Я тяну время и я знаю это. Смотрю в свои же голубые глаза. Все в порядке. Здесь нечего бояться. Это просто Келлин.
Но его бы здесь не было, если бы он не хотел поговорить. А говорить – страшно.
Как будто есть хоть что-то, что может опозорить меня перед этим человеком. Мы вместе прошли через ад.
Я делаю глубокий вдох и выхожу.
Келлина нет в комнате.