– Я действительно так сказал?
Я киваю, осмеливаясь взглянуть на него.
– Разве это не так? Ты сказал это только из-за удара головой?
– Да, то есть нет. Я хочу сказать, что и правда так думал, но понятия не имел, что произнес это вслух. И не могу поверить, что сказал это так прямолинейно. Мне так жаль. Этого не должно было случиться.
– Я рада, что ты что-то сказал! Я думала, что больше тебе не нужна. Ты отступил. Не разговаривал. Не прикасался ко мне. Я не знала, что и думать!
– Но я же говорил тебе! В гостинице я сказал тебе, что все еще хочу тебя!
– Но потом ты отстранился. Не поднимал эту тему. Перестал быть самим собой. Я подумала, что ты, возможно, передумал.
– Я. Передумал? – уточняет он.
– Да!
– Всего за несколько часов?
– Да! Почему я должна прислушиваться к твоим словам, когда твои действия говорят о чем-то другом? Но я рада, что ты заставил меня стать храбрее. Добиваться того, чего хочу. И чего я хочу, так это тебя.
Вся сила его взгляда поражает меня, как удар молнии.
– Но, пожалуйста, не заставляй меня все время брать на себя инициативу, – продолжаю я. – Пожалуйста, мы можем хотя бы делать это по очереди?
Его взгляд смягчается и становится очень ласковым.
– Да, конечно, мы можем.
– Ты не заставишь меня начинать каждый разговор? – спрашиваю я.
– Нет.
– И ты снова начнешь целовать меня?
– Так и сделаю.
– Хорошо.
Келлин, похоже, о чем-то серьезно задумывается, и я хочу знать, о чем именно. Но он явно не закончил, поэтому я молчу. Ему нужно время, чтобы переварить все, что я сказала. Я мучаюсь над этим уже несколько недель. Он же только сейчас все это услышал.
– Я заметил твои старания, – говорит он, выныривая из собственных мыслей. – Мне это нравилось. Но это было подло с моей стороны. Я был злопамятен. Хотел, чтобы ты поняла, что я чувствовал, когда мы убегали от Киморы. Это было нечестно. И мне очень, очень жаль. Давай просто будем самими собой.
– С удовольствием.
А потом на меня накатывает еще одна волна усталости. Воспоминания о кровавой битве. Спасение наших жизней, спасение бегством. Убийства. Я закрываю глаза.
– Мне нужно, чтобы сегодня вечером ты взял на себя инициативу, – говорю я, напоминая ему о моих предыдущих словах.
Он, наконец, сокращает расстояние между нами и заключает меня в свои объятия.
– Милая, – говорит он, и это слово такое любящее и восхитительное, что у меня сводит пальцы на ногах. – Я с удовольствием, но я не знаю, что тебе нужно прямо сейчас. Ты должна мне сказать. Ты хочешь поговорить о сегодняшнем дне? Ты хочешь, чтобы я обнял тебя? Ты хочешь, чтобы я оттащил Петрика от твоей сестры и запер его сегодня вечером в своей комнате, чтобы он не мог к ней прикоснуться? Скажи, что тебе нужно, и я сделаю это.
Я смеюсь над последними словами, и он сжимает меня крепче.
– Я слишком редко слышу этот звук, – говорит он.
Иногда я забываю, что если сама не знаю, что сказать, то другие уж точно не знают, что мне нужно. Келлин не умеет читать мысли. Если я чего-то хочу, то должна попросить об этом.
– Сегодня был тяжелый день, – говорю я. – Мне просто хочется, чтобы меня обняли.
– Не хотела бы ты переместиться в более удобное место? – спрашивает он. – Мы можем постоять прямо так. Или посидеть на диване. Или на полу. Где захочешь.
– Не могли бы мы прилечь на кровать? Могли бы мы спать бок о бок, как в палатке?
– Определенно, – говорит он таким глубоким голосом, что почти невозможно разобрать слово.
Я очень хорошо все понимаю. То, что на нас обоих совсем мало одежды. То, что мы одни в этой комнате. То, что у нас одна кровать.
Но в моих мыслях все еще появляются тошнотворные картины, полные крови и криков.
Келлин кладет нас на гору подушек, накрывает одеялом и прижимает меня к своей груди. Его волосы все еще влажные после ванны, но я не возражаю. Остальная часть его тела согревает меня.
– Я не могу перестать думать о битве, – говорю я немного погодя. – Это было ужасно.
– Так и было, – соглашается он. – Никогда не испытывал ничего подобного.
– Я чувствую себя грязной, – говорю я. – Нет, моя душа чувствует себя грязной. Я убила уже так много людей, что сбилась со счета. Я чувствую себя злой. Плохой. Как будто, когда я умру, одна из Сестер отправит меня в ад.
Келлин пытается что-то сказать, но я продолжаю:
– Но потом я думаю о тебе. Ты тоже убивал, но ты не плохой. Твоя душа не грязная. Почему к себе я более требовательна? То, что мы сделали, было необходимо. Я знаю это, но все равно ужасно себя чувствую. После битвы с Киморой в Аманоре я чувствовала то же самое, но тогда не могла думать об этом. Была слишком занята, пытаясь спасти жизнь Темры. А потом твою жизнь. А после мы вернулись к Скиро, и война уже приближалась. А потом она началась. И теперь я убила стольких людей. Это так свежо в моей памяти, и я не думаю, что смогу заснуть. Как ты с этим справляешься?
Келлин снова крепко сжимает меня. Он проводит рукой по моему предплечью.
– Я думаю, что мой разум работает иначе, чем твой. Я имею в виду, ты, конечно, права. Но я могу выбросить все из головы, когда захочу. Но ты не можешь, так? Мысли поглощают тебя. Они забирают у тебя всю энергию.
– Да.
– Иногда мне помогают мысли о том, в чем причина всего этого. Я не думаю о смерти, с которой я столкнулся. Думаю о том, кого я защищаю. Думаю о своем доме и своей семье. О тебе. Напоминаю себе обо всем хорошем, чтобы для плохого не осталось места.
– Раньше я фокусировала свои мысли, создавая что-то в своей голове от начала до конца. Но конечный результат – это оружие. И оружие ведет к битве. И я снова начинаю думать о том, о чем не хочу. Раньше я беспокоилась только о том, что мне нужно разговаривать с людьми. Что они могут меня осудить. Теперь мне приходится беспокоиться о людях, пытающихся меня убить. Так что мои тревоги стали еще сильнее.
– Это так несправедливо. Мне очень жаль.
– Но мне кажется, я перестала себя винить. Это помогает. Это не моя вина, что так происходит. То, что я делаю, не влияет на мир так сильно, как мне порой кажется. Я поклялась никогда больше не создавать мощное оружие для тех, кого не знаю. Или тех, кто стоит у власти или стремится к ней.
– Рад это слышать.
Так приятно сбросить с себя этот груз. Высказать вслух все, что меня беспокоит. И тогда я позволяю еще одной тревоге сорваться с моих губ:
– Она свободна и снова охотится на меня.
Руки вокруг меня сжимаются почти что до боли.
– Она не сможет заполучить тебя. Я не позволю ей тебя забрать. Я скорее умру, чем это произойдет.
– Не говори так. Пожалуйста, не говори о смерти. Просто скажи мне, что мы снова одолеем ее. Что все будет хорошо.
– Мы снова ее одолеем. Все будет хорошо.
Хотя я знаю, что он не может обещать ничего подобного, мне все равно очень приятно это слышать.
Мне нравится, как пахнет Келлин. Как древесина, кожа и мускус. Я утыкаюсь носом в его рубашку и дышу еще глубже. Теперь, когда мы разговариваем, я уже не так нервничаю рядом с ним. Чувствую, как расслабляюсь в его объятиях.
– Я схожу с ума от беспокойства за свою семью, – говорит Келлин. – Что, если мы потерпим неудачу. Если армия Киморы победит, то это конец. Больше ее ничто не остановит. И что это будет означать для всех, кого я люблю? Я всего лишь один боец и не могу остановить ее в одиночку. Я даже не смог остановить ее в бою один на один. Она слишком хороша.
И теперь у нее есть целая армия.
– На этот раз мы не одни, – напоминаю я ему. – Члены королевской семьи не хотят терять свои земли или головы. Они объединятся, чтобы сразиться с ней. Они должны. И если по какой-то причине они проиграют, мы отправимся в Аманор и будем защищать твою семью до последнего.
Слова витают в воздухе, решительные, непоколебимые. Я бы никогда не забрала их обратно. Я обожаю его семью и никогда не оставила бы их в беде.
– Зива, – очень тихо говорит Келлин, – я люблю тебя.
Я замираю, чувствуя, как мое тело натягивается, словно тетива лука. Он не это имел в виду. Он просто пытается заставить меня чувствовать себя лучше, потому что я так расстроена после битвы, и…
Прекрати это. Ты не позволишь своим тревогам испортить этот момент.
Я хочу сказать ему, что тоже его люблю. Как я могу этого не сделать? Он единственный мужчина, которого я когда-либо хотела. Единственный человек, с которым я когда-либо была так близка.
Но я не могу сказать ему эти слова в ответ. Это слишком страшно, и я все еще отчасти убеждена, что он не это имел в виду.
– Ты не должна… – начинает Келлин.
Я прикладываю палец к его губам.
– Я хочу быть с тобой всегда, – говорю я.
Даже если он передумает, я – никогда.
– Так и будет, – говорит он.
Но разве Келлин не знает, что это то, чего он не может мне обещать?
Глава 22
Меня будит стук в дверь.
От пробуждения в незнакомом месте какое-то время я дезориентирована. Хотя, казалось бы, можно было уже привыкнуть к этому.
А потом раздается храп, исходящий от лежащего подо мной тела.
Келлин.
Я восхищаюсь им целую секунду, но стук в дверь раздается снова, на этот раз громче.
Келлин просыпается.
– Что? – спрашивает он.
Дверь открывается, и входит Петрик. Одетый, чистый и смотрящий на весь мир так, как будто он мог бы в одиночку справиться с Киморой и ее армией.
Он переводит взгляд с Келлина на меня меньше, чем на мгновение.
– Хорошо, что Зива тоже здесь. Это избавляет меня от необходимости разыскивать ее. Вас обоих попросили посетить еще одно собрание с моими братом и сестрой. У вас есть один час до его начала. Слуга снаружи может показать дорогу. Постарайтесь на этот раз не опоздать.
А потом Петрик свистит – свистит – на обратном пути к двери.
Голова Келлина падает на подушку. Одной рукой прикрывает глаза от света.